— А также объясняет и еще кое-что. Отца попросили прочитать свою проповедь в тот день потому, что отец Эрнандес был в отъезде, в Гватемала-сити. Но как мог Уайли узнать, что я находилась там?
— В ЦРУ есть досье на любого — подчеркиваю, любого, — кто, по их мнению, может представлять какую-то угрозу либо их зарубежным операциям, либо самой Америке. Когда вы написали свою статью в «Археолог майя», где связали «Школу Америк» с подготовкой «эскадронов смерти» в Центральной Америке, это прозвучало для Уайли как тревожный звонок. Он не может знать наверняка, были ли вы в тот день в церкви или не были, но он точно знает, что родились вы в Сан-Маркосе и что Ариэль — ваш отец. Такие люди, как Уайли, никогда не полагаются на удачу. Если, по его мнению, есть хотя бы малейший шанс, что вы можете как-то связать его с этими убийствами, колебаться он не станет.
— Значит, в конце концов он меня все-таки достанет… — Алета содрогнулась.
— Пока я буду рядом — нет.
Доверь этому человеку свою жизнь. Вспомнив эти слова шамана, Алета сделала глоток рислинга.
— Одного не могу понять: если Уайли сейчас руководит всей шпионской сетью ЦРУ, почему вы оставались там так долго?
О’Коннор ответил ей не сразу. Прошло уже очень много времени с тех пор, когда он в последний раз был наедине с красивой и умной женщиной, и еще больше времени — с тех пор, как кому-то удавалось прорваться сквозь его защитную оболочку.
— Я всегда был благодарен Америке за то, что получил здесь возможность сделать новый старт, — наконец сказал он. — Когда я шел на службу в ЦРУ, я всего лишь хотел что-то сделать для принявшей меня страны, страны, которой я горжусь — точнее, гордился, пока к власти не пришла наша последняя администрация.
Алета внимательно слушала, стараясь понять О’Коннора. Для нее он по-прежнему оставался загадкой. Он был уверенным, но непритязательным. Он был твердым, как сталь, но при этом обладал озорным чувством юмора и мягким ирландским акцентом. Она чувствовала, что этот человек все сильнее влечет ее к себе.
— Я даже не знаю, откуда вы родом, хотя догадываюсь, что из Ирландии, — сказала она, и голос ее звучал уже нежнее. — Сейчас вы узнали обо мне немного больше, в то время как я о вас по-прежнему ничего не знаю.
О’Коннор долил в их бокалы вина.
— Я никогда не пытался скрыть мой акцент. Я родился в месте, которое называется Баллингарри. Это небольшая деревня в графстве Типперери, возле границы с Килкенни на юге. Мой отец работал в угольной шахте, но он умер, когда мне было десять.
— Простите. Я знаю, как вам должно быть больно.
— Спасибо, но это вовсе не так. Я был самым младшим из пятерых детей с очень большой разницей в возрасте — отец называл меня «несчастный случай». Мне приходилось прятаться, когда этот пьяный негодяй приходил домой, потому что, если он находил меня, он меня бил.
— А после его смерти вам стало легче? — спросила шокированная Алета.
— Ненамного. Мы переехали в многоквартирный дом на Шериф-стрит в Дублине, возле доков на реке Лиффей — это было довольно жесткое соседство. Моя мать по ночам работала уборщицей, а днем напропалую гуляла с кем попало. В конце концов один из ее дружков дал денег, чтобы я поступил в католическую школу-интернат в Дублине, открытую «братьями-христианами».
Алета заметила тень, пробежавшую по его лицу, когда мысли его вернулись в конец 70-х годов в трущобы бедного района Дублина.
— Ну что ж, О’Коннор. Мне говорили, что тебе не хватает дисциплины. Что ты на это скажешь, а?
Брат Майкл, старший брат церкви Святого Иосифа, был очень тучным, и его круглое лицо было таким же оранжево-розовым, как и стены в его скудно обставленном кабинете.
Песочного цвета волосы сильно поредели на висках, взгляд серых глаз был ледяным.
Куртис вздрогнул, когда брат Майкл хлестнул его по лицу тяжелым кожаным ремнем.
— Я задал тебе вопрос, маленькое дублинское дерьмо! Отвечай, мальчик, — сказал брат Майкл уже медленнее и с еще большей угрозой, — пока я не избил тебя до полусмерти.
— Я здесь, потому что приятель моей мамы заплатил, чтобы я попал сюда, — ответил Куртис с упрямой ноткой в голосе. Ему едва удалось сдержать слезы, когда ремень вновь ударил его по щеке.
— Ах ты маленький сопливый идиот! — Брат Майкл опять хлестнул Куртиса и толкнул его в стену головой вперед. Серебряное распятие Христа затарахтело о штукатурку над головой у мальчика. — Прочь с моих глаз!