– Нет, поздно уже бояться. Я давно уже умер и устал до глупости. Один манекен остался. Бегающая марионетка. Пока ещё не слился с себе подобными, но вылился, когда моё лицо отвалилось.
– Ясно… Но тогда почему же вы так боитесь масок?
– Не боюсь, но маска мне уже не поможет. И никому не поможет. К чему всё это показное чистоплюйство?!
– Просто кому-то так спокойнее. А теперь вернёмся чуть назад. Уточните, пожалуйста, почему вы больше не считаете своих родителей близкими? Вы держите на них зло?
– Ни в коем случае! За что злиться-то? Просто никакой близости, по факту, больше нет – ни территориальной, ни коммуникативной. Да и духовных связей у нас не осталось.
– Кстати о духовности! Я хотел спросить: вы верующий человек?
– …Скорее нет. А почему это так важно?
– Просто я обратил внимание, что вы упоминали Бога, душу, рай, ад, необъяснимое наказание, одержимость, крещение, семейные традиции и визит священника в дом. Какова для вас роль религии?
– Скажу, что родители – люди верующие, хотя особого воспитания в этом направлении я не припомню. Просто, видимо, остались какие-то отголоски. Но именно религиозного смысла я в свои слова не вкладывал.
– Значит, вас не останавливало тогда и не остановило бы сейчас осознание того, что самоубийство грешно?
– Нет. Тогда я об этом не думал. А теперь совсем уже запутался, где грех, а где подвиг. Самоубийство и «умерщвление плоти»… Как их сопоставить или противопоставить?!
– Довольно сложный вопрос… Но я бы сказал, что любое подвижничество – это, скорее, разновидность пассивного самоубийства. И тут я, кстати, вспомнил ваше патологическое «бесстрашие» перед коронавирусом…
– Так я, хотя бы, не покажусь вам грешником, когда уйду.
– Но вы уже зарекомендовали себя как злостный правонарушитель. По закону – не преступник, а фактически – потенциальный «биотеррорист по небрежности».
– Это звучит пострашнее, чем «грешник». Но там, на улице, орудуют целые банды таких «террористов»! А судят их только продавцы да кассиры – и то не все. Даже полиция толком никого не штрафует… Вот такой вот у нас «карантин». Вот такая страна и такой подход сверху вниз. Свысока, точнее.
– Вы это имели в виду, называя нашу Рувзию адом?
– И это тоже. А вообще, я говорил о том, что здесь к человеку относятся просто не по-человечески. Вы слышали о «Санмониторинге»? То ещё издевательство. Печально, что государство не спешит никого спасать, а лишь заставляет больных самоизолироваться и круглосуточно селфиться буквально до смерти.
– Да, это жёстко. Но, к счастью, масштаб бедствия невелик. Это всего лишь местный прожект зримской мэрии. А вы смотрите шире! Вы не думали, что ад вокруг вас вам только кажется, в то время как настоящий ад – у вас внутри? Может, именно это и мешает вам наслаждаться хотя бы домашней жизнью и видеть прекрасное хотя бы из окна?
– Нет. Я не могу смотреть шире. Я же зримчанин, хоть и понаехавший. Это столица, а значит, везде так же. Если ад на Земле и существует, то это Рувзия. Естественно, она меня добила и выжгла всё, что ещё оставалось у меня внутри. Поэтому наслаждаться тут нечем, и ничто больше не прекрасно…
– Получается, вы считаете, что внешний ад первичен по отношению к вашему собственному? В данном контексте вы убеждены, что бытие определяет ваше сознание?
– Наверное, да. Но я на своём опыте убедился, что ад – это не только место. Это и отдельные периоды жизни, если не вся, и отдельные коллективы, и отдельные события. А вообще, я уже не различаю «внутреннее» и «внешнее». Я вечно плаваю в мутной воде и её же порядочно наглотался.
– То есть вы растворились в однородной адской среде…
– Много лет уже растворяюсь. И это больно! Такое чувство, что разлагаюсь заживо.
– Всё ясно. Мы должны выбираться. Вас нужно срочно реанимировать! Но помните, что я могу лишь доставить вас на Землю.
– Доктор, я наполнился до краёв. Если утону, то уже безвыплывно. Нечего там будет реанимировать.
– Я не дам вам утонуть! Помогите мне вытащить вас на берег и оживить. А свой собственный рай вы построите вокруг себя самостоятельно. Если захотите…
…
– А что вы подразумевали, когда говорили, что готовы покинуть ад на Земле любой ценой? Куда и как вы собираетесь уйти?
– Мне всё равно. Если смогу уехать, то даже не оглянусь! А не смогу – так уйду по-своему…
– Я отлично понимаю вас и ваше отчаяние, ведь мы все переживаем трудный период. Но большинство же справляется! Чем вы хуже?