— Вступает в силу немедленно — сказал Снодграсс, подходя ко мне.
Его лицо вспыхнуло от его нескрываемого ликования.
— Я умею читать.
— О, и это еще не все.
— Что, ты признанный трансвестит?
Сцепив руки за спиной, Снодграсс сдержанно улыбнулся.
— Придержите свой юмор, мистер Крофт. Он вам пригодится там, куда вы направляетесь. Он повернулся к двери и крикнул — Теперь вы можете войти.
В комнату ворвались три дюжих офицера полиции Нью-Йорка. Я узнал в них членов "Сотни". Один из них был вооружен пистолетом. Двое других размахивали полицейскими дубинками. На их лицах отразилось отвращение.
— Это ложь — сказал я им.
— Эверсон Крофт — прорычал старший офицер — Вы арестованы за государственную измену и соучастие в массовом убийстве.
Снодграсс отступил мимо офицеров.
— Для протокола, колледж твердо поддерживает полицию Нью-Йорка. Применяйте любую силу, которую вы сочтете оправданной, ребята. Будьте уверены, здесь не будет никого, кто мог бы это засвидетельствовать.
Не отрывая взгляда от приближающихся офицеров, я снял с плеча свою сумку, потянулся туда, куда положил трость, и резко ударил по воздуху. Когда Снодграсс повернулся и вышел в коридор, я увидел, что он спрятал мою трость за спину. Этот сукин сын... Ухмыляясь, он подержал мою трость на указательном пальце и закрыл за собой дверь. Я сосредоточил свое внимание на приближающихся офицерах и попытался призвать свой голос волшебника.
— Послушайте, ребята — пробормотал я — вы должны позволить мне объяснить.
— Объясни это Чарли Дюмарсу — сказал старший офицер низким и твердым голосом — Или как насчет Эдди Глисона, Дона Уитли, Ти Боуна Джонса. Объясни это еще тридцати двум людям, которых ты убил.
— Я недооценил угрозу — признался я, пятясь от них — Я облажался. Но не в том смысле, в каком это преподносится.
— Заткните его — приказал старший офицер.
Двое полицейских, стоявших по бокам, подняли свои дубинки и бросились вперед.
22
В моей призме затрещала необузданная энергия, я направил ладони в сторону приближающихся офицеров, прищурился и в последнюю секунду прикрыл голову. Без трости я не контролировал ситуацию. Я мог покалечить офицеров или еще чего похуже. Видит бог, мне не хотелось, чтобы на моей совести было еще больше убитых полицейских Нью-Йорка. И это выставило бы меня виновным, если бы я отдал оставшимся в городе офицерам приказ стрелять на поражение.
Я бы взял себя в руки, поиграл в опоссума, а затем нашел бы способ избежать этого.
Я прищурился, когда полицейские набросились на меня.
Возможно, легче сказать, чем сделать.
Первый удар дубинкой сломал мне правое предплечье, боль пронзила все тело до плеча. Второй удар пришелся мне по диафрагме. Воздух с тошнотворным стоном покинул мои легкие. Я упал на колени и согнулся пополам, обхватив голову руками.
Дубинки обрушивались на мою спину глухими ударами.
Не теряй сознания, Эверсон, подумал я сквозь стиснутые зубы.
— Стой! — закричала какая-то женщина.
Удары стихли, затем прекратились. Я упал на бок, мое тело превратилось в один большой, пульсирующий сгусток боли. Я слышал тяжелое дыхание офицеров, когда в класс вошли прихрамывающие шаги.
— Я хочу поговорить с ним три минуты — сказала женщина — а потом он снова в вашем распоряжении.
Я поднял глаза, почти ожидая увидеть возвращенную Пенни, но вместо этого увидела детектива Вегу. Не прошло и минуты. Вега посмотрела на меня сверху вниз, сжав дрожащие губы в тонкую линию.
Когда офицеры не двинулись с места, она рявкнула:
— Один.
Резкость команды заставила их пошевелиться. Они гуськом вышли в коридор, закрыв за собой дверь.
— Да ладно — проворчал я, превозмогая боль — Ты же не веришь в эту чушь в газете.
— Ты не заговоришь, пока я тебе не прикажу — Она вытащила пистолет и направила его мне в голову — Встань на ноги.
— Очевидно, так и есть — пробормотал я.
— Я не собираюсь просить снова — сказала она.
— О, это была просьба?
Ухватившись за сиденье ближайшего стола, я приподнялся на одно колено, а затем на ноги. Перед глазами поплыли похожие на амеб пятна. Когда они отступили, Вега подошла ближе. На ней был один из её обычных черных костюмов, правое колено обхватывала металлическая скоба. Костяшки её пальцев, сжимавших рукоятку пистолета, побелели. Я и раньше видел её сердитой, но сейчас она казалась другой, еще хуже.