Кембридж.
Штат Массачусетс.
Гарвардский университет.
Моника находилась в доме Адамс Хаус, который располагался на территории кампуса, между южной частью гарвардского двора и рекой Чарльз, и только закончила изучать записи прошлых лекций, как зазвонил телефон. Моника посмотрела на экран и тут же поморщилась. Это был семейный адвокат – Гордон. Новак Гордон – не тот человек, от которого стоит ждать хороших вестей. Совсем не тот. В прошлый раз, когда он звонил, а это было вчера, они говорили целых сорок минут! Вернее, он говорил – а все из-за покупки сумочки от Шанель, за десять тысяч зеленых. Она могла себе это позволить, хотя у адвоката, который был одновременно и управляющим в отсутствии отца, а это было 364 дня в году, был совершенно иной взгляд, о чем он ей говорил все сорок минут.
Телефон продолжал звонить.
Моника начала судорожно вспоминать прошедшие сутки, что она могла сделать, или купить, или… да вроде ничего – она не выбиралась в Бостон за это время, а в Гарварде – не было никакой причины ей звонить. И все же, Новак звонил.
Моника пожала плечами. Пусть звонит.
Наконец, включился автоответчик, и она услышала его голос:
– Моника, я знаю, что ты там. Давай без твоих игр. Возьми трубку. Это срочно.
В голосе адвоката чувствовалось явное напряжение, и Моника почувствовала, как от необъяснимого страха пробежали мурашки по телу.
Сев на кровать, свесив ноги, она взяла трубку.
– Привет, Новак.
– Привет, Мони.
Повисла пауза.
Моника слышала прерывистое дыхание адвоката в трубке и это не давало ей покоя. Что с ним? Обычно он спокоен как удав, причем, в любых обстоятельствах.
Наконец, Новак прочистив горло, спросил.
– Ты как, Мони?
– Я?
– Да, ты.
Моника растерянным взглядом обвела комнату. Она не понимала цель его звонка, а спросить боялась. Этот вопрос вообще поставил ее в тупик, они ведь вчера общались, и он задавал тот же вопрос, разве могло что-то измениться за сутки. И это его напряжение в голосе… оно пугало.
– Нормально. Лето, а я учусь.
– Точно.
Снова пауза.
– Оценки в порядке?
– Более-менее… В основном средний бал.
– Хорошо.
Новак произнес это таким тоном, как будто Моника ему только, что объявила, что поставила миллион на скачки, сожгла гарвардскую библиотеку и планирует убить президента.
– Твой бойфренд рядом с тобой?
– Рик?
– Да, он.
– Нет, он работает в библиотеке.
– Хорошо.
Еще одна пауза.
Тягостное молчание, наполненное ожиданием… Ожиданием, чего?
Новак прочистил горло, извинился, снова прочистил горло.
– Моника…
Он произнес это таким голосом, что у нее упало сердце.
– Ты тут?
– Да.
– Моника… Адам погиб. Твой отец погиб.
Моника почувствовала, как свет в глазах у нее внезапно померк, голова закружилась, а ее сердце пронзила сильная, почти невыносимая боль. Она слышала в трубке голос Новака, но не понимала, что он говорит. Телефон выпал из ее руки, и почти бесшумно упал на ковер. Моника легла на кровать и закрыла лицо руками.
Ей хотелось кричать. Кричать настолько сильно, как только возможно. Но горло сдавило, и вместо крика был лишь жалкий хрип. Моника чувствовала, как сердце судорожно колотится превозмогая дикую боль, а к горлу подкатывала тошнота. Голова гудела, мысли путались, было только одно ясное понимание: папы больше нет. Папы, ее отца, самого близкого, самого дорогого на свете человека больше не существует. Она больше никогда не увидит его добрые, полные нежности и любви глаза, не увидит его мягкую добродушную улыбку, не услышит его бархатный голос, веселые искры в глазах, не прижмется к его теплой груди, не услышит равномерный стук сердца, не сможет поцеловать, не ощутит его заботливой руки на своей голове, как он обычно делал, проводя по волосам, не будет прогулок по парку в те редкие дни, когда он приезжал из экспедиции к ней, чтобы вместе провести хоть чуточку времени, не услышит его полные любви слова – ничего этого не будет. Потому что папы больше нет. Только огромная зияющая пустота. Темная, холодная и Моника чувствовала, как с каждой секундой она погружается в нее все глубже и глубже. И она не была против. Мир без отца, без человека которому она всецело доверяла, которого любила, и знала, что ее по-настоящему любят, звонка которого ждала – такой мир ей был не нужен.
Моника уткнулась в подушку. Она помнила их последний разговор. Тогда она накричала на отца за то, что он не приехал в мае на ее первый теннисный турнир в Чарльстоне.
– Ты обещал, помнишь?
– Малыш, я…
– Тебя никогда нет рядом! Никогда! Что ты вообще, за отец такой? Окончила школу без тебя, поступила в колледж без тебя, получила автомобильные права без тебя…