— Откуда нам знать, что? — вяло отмахнулась та. — Когда Саше было десять лет, он по секрету рассказал Лене, что всегда знает, когда ему лгут…
— «У людей цвет меняется», — объяснил он тогда, — продолжила Елена Петровна. — Я сначала решила, что мальчишку довел этот «доктор», и он напридумывал себе Бог знает что. Но, пару раз ненавязчиво проверив, я убедилась, что он действительно безошибочно определяет ложь. Мы посоветовались с Риной и решили ничего не писать об этом в Москву.
— И Саше сказали, чтобы ни в коем случае не говорил о своем умении приезжему доктору. И вообще кому бы то ни было, потому что это может быть для него опасно, — добавила бывшая директриса. — Мальчик послушался, и мы успешно скрывали его необычность до самого выпуска. Думаю, именно из-за этой своей особенности Саша рос нелюдимым, тяжело сходился с товарищами, предпочитал одиночество.
— За неделю до выпускного вечера, сразу после школьных экзаменов, в последний раз приехал этот проклятый гебешный доктор. Не знаю, что он сказал Саше, но мальчик прибежал ко мне весь в слезах, даром что ему уже было семнадцать, и он на две головы меня перерос. Саша прямо спросил, правда ли, что мы все эти годы писали на него доклады в КГБ. Мне пришлось признаться. Больше он со мной не общался, разом записав и меня, и Рину в предатели.
— О его жизни после детского дома вы ничего не знаете? — спросил Макс, выслушав эту исповедь.
— Только со слов ребят. Вроде, как после армии у него появилась девушка, но ненадолго — быстро пропала неведомо куда. Пить он стал сильно… Его жизнь так и не сложилась. Но это и неудивительно с такими-то способностями чувствовать фальшь… — качнула головой бывшая директриса, тяжело вздохнув.
Задав еще несколько ничего не значащих вопросов, майор попрощался с женщинами и вышел на улицу. Еще несколько месяцев назад он отнесся бы к такому рассказу очень скептически. Но теперь опыт общения с Агафьей мешал ему так поступить. Оперативник прекрасно помнил, почему за его девушкой давно закрепилось прозвище «Колдунья из УГРО». Но магичка пришла к ним из другой Вселенной. Неужели потерявший память мальчик тоже явился оттуда? Макс потер виски, чувствуя, как, в дополнение к ноющей спине начинает болеть голова. В кармане завибрировал поставленный на беззвучный режим мобильник.
— Привет, Коль, — отозвался майор, мельком взглянув на экран.
— Пообщался с директрисой?
— Пообщался. А как твои архивные изыскания?
— А никак, — хмыкнул Николай.
— Нет дела? — удивился Макс.
— У нас нет дела, если нет тела, — хохотнул капитан. — А раз тело в наличии, то и дело никуда не делось. Только какое-то странное это дело. Впрочем, ты уже закончил?
— Да. Вряд ли кто-то из бывших педагогов сможет рассказать о Серове больше.
— Ну, и отлично. Подъезжай к архиву, и домой. По дороге все расскажу. Как твоя спина, кстати?
— Терпимо.
— Тогда жду.
У здания архива майор уступил другу место за рулем, а сам кое-как угнездился в пассажирском кресле. То ли спина у него к вечеру разболелась сильнее, то ли действие анальгина закончилось, но сейчас мужчина скрипел зубами при любом движении.
— Эк тебя скрутило, — посетовал Николай. — Явится Агафья, сразу ей скажи…
— У меня и без того есть, что ей сказать, — проворчал Макс, с трудом находя положение, в котором поясница ныла чуть слабее. — Лучше объясни, чем тебе дело из архива не понравилось?
— Так сразу и не сказать… — отозвался капитан, притормаживая перед выездом на главную дорогу в ожидании просвета в плотном потоке машин. — Какое-то оно… картонное…
— Картонное?! — переспросил Макс и громко расхохотался. Смех тут же сменили сдавленные ругательства. Поясница незамедлительно наказала хозяина за излишнее веселье.
— Именно, что картонное, — проворчал Николай. — Не вижу я за ним человека, хоть убей. Я там для сравнения парочку других взял. Сразу видно, писали знающие педагоги, очень хорошо относящиеся к детям, с любовью и вниманием. А тут… Подписи те же, почерк тот же, а фразы сухие, насквозь казенные, бездушные.
— Этот феномен я могу объяснить, — осторожно хмыкнул майор и рассказал другу то, что узнал от бывших воспитателей детского дома.
— Думаешь, Серов был вроде Агафьи, только послабее?
— А черт его знает, — хотел было пожать плечами Макс, но вовремя вспомнил про больную спину.
— Агафья говорила, что люди не могут пользоваться этой их Силой. Чего-то там у нас не хватает.
— Это надо с ней посоветоваться. И, потом, Серов же не фокусничал, как наша Колдунья. Только видел что-то. Помнишь, Агафья объясняла, что, когда врут, меняется цвет ауры, или чего там?