Ватагин поехал на крик.
Старик стоял перед землянкой, вырытой в косогоре. Найти ее было невозможно, если заранее не знать место, — и дерн, уложенный когда-то на крышу, и весь склон густо заросли малинником — только черная дыра двери да выпирающие наружу огромные трухлявые бревна говорили о том, что тут было жилье.
— Вот, Костянтин, наша квартера, — старик вяло повел рукой, усмехнулся.
— Шурф где? — не слезая с лошади, спросил Ватагин.
— А на кой он тебе, — устало сказал Степан Трофимович. — Копай вон в березнике, где хочешь, — везде золото… Обожди-ка вот.
Он подошел к двери, перекрестился и исчез в темноте землянки. Долго возился там, погромыхивая чем-то, трещал досками. Наконец нашел, пошатываясь, залепленный грязью, прижимая к груди серый от пыли четырехгранный штоф.
— Держи, — протянул бутылку Ватагину. — Полное доказательство. И копать не надо.
Ватагин принял бутылку и чуть не выронил — тяжеленько! — не ждала рука такого веса. Он обтер штоф о штанину, поднял к глазам. В бутылке, на три четверти ее, плотно желтело, поблескивало тускло.
— А? Глянется? — Степан Трофимович потирал руки. — Это тебе не хухры-мухры, а? Может, и ероплан можно купить? Ну, ероплан не ероплан, а пушечку, таку небольшу, можно. От Степки Копырина да сынка его Ванятки суприз германцу, — заблестевшие глазки старика совсем спрятались в морщинах. — Это тебе не суп-фасоль с фрикадельками, а, Костянтин?
Ватагин покачал бутылку на руке, сдержанно улыбнулся.
— Да, это не суп-фасоль, — подтвердил он. — А теперь показывай шурф.
— Может, не надо, Костянтин? — Степан Трофимович неуверенно поглядел на него. — Как на духу клянусь, на этом вот болотке добыто.
— Мне же хоть одну пробу самому взять нужно, Степан Трофимович. Для отчета. Чтоб убедиться, чтоб задокументировать.
— Это так. Это по закону, — старик вздохнул, встал спиной к двери, посмотрел, вытянув шею, в просветы между тоненькими елочками. — Разрослись, язви ее, застят. Ну идем!
Ведя в поводу Машку, он торопливо зашагал вниз по склону. Ватагин ехал следом. Они прошли березняк, спустились почти к самой кромке болота. Степан Трофимович круто повернул, прошагал еще немного и остановился около неглубокой широкой ямы, заросшей лозняком. Посмотрел нерешительно на начальника, потоптался.
— Здесь, что ли? — Ватагин соскочил с лошади.
— Не-не. — Степан Трофимович торопливо отошел в сторону, повертел головой, осматриваясь. Постоял недолго, уронив руки вдоль тела, и, круто развернувшись, возвратился к яме. — Копай! — сказал твердо. — Здесь.
Сел на полусгнивший ствол березы, сцепил на коленях пальцы.
— Не ошибся? — Ватагин отвязал каелку, лопату.
— Скажешь, — дернул плечом Степан Трофимович. — Мне это место, почитай, кажную ночь снится… Дай-кося закурить.
Ватагин удивился — раньше старик табаком не баловался, — бросил ему кисет, спички. Поинтересовался:
— Нервничаешь-то чего? С затайкой расставаться жалко?
— Может, рядом попробуешь? — Степан Трофимович прикурил, закашлял. — Чего в старом месте-то колупаться, вдруг да я все здесь выгреб?..
— Что-нибудь осталось. — Ватагин сбросил ватник, засучил рукава. — Мне, сам понимаешь, надо проверить именно твое место.
— Понимаю, понимаю, — потерянно согласился старик. Разогнал дым рукой, поднял голову, серьезно поглядел на начальника. — Ну, с богом тогда. Помоги тебе Христос! И мне тоже…
Ватагин снял первый слой дерна. Земля, хоть и слежалась, легко бралась на лопату. Отрезалась жирными коричневыми ломтями, падала на борта со шлепаньем. Ватагин в охотку копал, увлекся и не заметил, как лопата, скрежетнув, уперлась во что-то.
— Чего там? — вскочил Степан Трофимович.
— Камень. — Ватагин нагнулся, выбросил из ямы небольшой кругляш. Выпрямился, вытер лоб. — Закапывал, что ли, чего? Переполошился-то.
— Ты копай, копай, — Степан Трофимович серьезно смотрел на него, — тут ты еще не то найдешь.
— Ну-ну, — Ватагин очистил от глины лопату, но копать стал осторожней. На глубине чуть больше метра лопата опять уперлась во что-то и, когда Ватагин поднатужился, выворотила наружу какой-то истлевший, раскисший лохмот. И сразу же сыпануло из-под него желтенькой струйкой. Ватагин двумя пальцами потянул лоскут — и из него посыпалось, потекло сверкающим ручейком. А под ним блеснула белым кость.