Надежда вынула из сумки пачку денег, перетянутую резинкой, и положила на картонную коробку.
– У меня к вам деловое предложение. Толя давно мечтает уехать за границу, неважно куда. Возьмите его с собой, а там он сам решит, как поступить.
Кира скривила рот:
– Мы вывезем твоего сына в чемодане? Представляю, Фима тащит багаж, как дама с собачкой.
– Никого не надо тащить, мой мальчик поедет с вами в качестве члена семьи.
– Каким образом?
– Для этого придется оформить фиктивный брак с вашей дочерью. Тогда Толик выедет из России на законных основаниях.
Надежде очень хотелось, чтобы эти люди отказались. Сказали: «Нет, нам гордость не позволяет, мы не продаемся ради денег. Наша дочь не красавица, но это ничего не значит, Роза человек самостоятельный, зрелый, надо считаться с ее мнением».
Роза с интересом рассматривала гостью. Толик и его мама очень похожи, решила она, не вникая в суть разговора. Она так и скажет Толику при встрече.
Фима с сомнением покачал головой. Его насторожила манера разговора незнакомой женщины, уж чересчур прямо гостья подошла к делу. Выложила деньги напоказ, словно рыбак насаживает приманку на крючок.
– Э-э, – промямлил он, – нам надо подумать, ваше предложение несколько неожиданно. Анатолий вроде парень неплохой, но не знаю…
Зато у Киры никаких сомнений не возникло. Деньги надо брать, а потом рассуждать или, перефразируя Шекспира, брать или не брать, какой может быть вопрос.
– Сколько у тебя здесь бабок? – Кира указала на пачку денег.
– Пять тысяч рублей.
– Недорого же ты нас ценишь, всего за пять тысяч рублей решила нас купить. Ай-я-яй… – Кира укоризненно покачала головой, выказывая обиду. – Да ты знаешь, кто я? – Внезапно в ней взыграл кураж бывшей актрисы, она вскочила на кровать, слегка качнулась, удерживая равновесие, и протянула руки к невидимой публике: – Пройдут годы, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут лица наши и голоса, страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас. – Кира в экзальтации потрясла поднятыми руками. – О милые сестры, наша жизнь еще не кончена! Будем жить! Ура!
Кира открыла глаза, ожидая услышать бурные аплодисменты, но, кроме вялых хлопков вентиляторных лопастей, ничто не нарушило недоуменную тишину.
Тель-Авив. 2017 год
Алон
Алон неоднократно пытался дозвониться отцу в Москву. Первый раз, еще до похорон Авивы, сухой голос автоответчика сообщил на русском языке «вы неправильно набрали номер», и так повторилось несколько раз. Алон проверил номер, записанный в мобильнике, все правильно, после семерки с плюсом следовало 492 и так далее. Он позвонил на междугороднюю станцию Безек заказать разговор. Телефонистка сообщила, что, возможно, он назвал ошибочный номер.
– Но я разговаривал по этому номеру два месяца назад, – запротестовал Алон, – проверьте, пожалуйста, может быть, там поменяли код района. Помогите, пожалуйста.
Телефонистка промолчала, затем спросила, знает ли он русский язык. Услышав утвердительный ответ, предложила самому набрать московскую справочную службу.
– Они там с трудом говорят на английском, – пожаловалась она, – старайтесь четко выговаривать каждое слово, медленно, иначе не поймут.
– Я попробую.
Русский язык Алон знал посредственно. Иврит начал уверенно вытеснять русский с садика, куда его отправили в три года. До этого воспитанием Алона занималась бабушка Кира, которая категорически заявила чиновнику в местном отделении Сохнута, что она известная актриса и «ваш мертвый язык учить не собираюсь».
– Ты вот можешь перевести на иврит «Белеет парус одинокий»? – атаковала бывшая знаменитость опешившую учительницу ульпана, класса для репатриантов, желающих овладеть языком. – Можешь? А? Нет, не можешь, – довольно констатировала Кира. – Мне, чтобы купить еду в маколете или на шуке, язык знать не надо. Пусть они учат русский язык, левантийские варвары.
Когда Алону исполнился год, Розу приняли сразу на третий курс математического факультета Тель-Авивского университета, Фима начал работать на швейной фабрике, где целый день строчили армейскую форму. Кира резко похудела, похорошела, перестала мазаться дешевой косметикой, кольца и прочую дешевую бижутерию выбросила. Она стала настоящей бабушкой, научилась менять пеленки, готовить бутылочки с едой, купать ребенка в ванночке. Толкая коляску с малышом, Кира выходила гулять в утренние часы, пока не началась жара, в ближайший садик, где завела знакомства с другими женщинами, такими же, как она, бабушками.