За свои услуги Веня отказывался брать деньги: помогаю ради идеи, а не ради материальной выгоды. «Когда мы встретимся там… – Многозначительным жестом он доставал из-за пазухи маленькую, выточенную в слесарной мастерской медную шестиугольную звезду, подвешенную на шнурке, прикладывал ее к губам, полушепотом произносил: „Шма исраэль адонай элохейну адонай эхад“ и заканчивал начатое предложение словами: – …вот тогда меня и отблагодарите».
Анатолий приехал прямо в аэропорт Шереметьево, держался особняком, его никто не провожал. Он все время крутил головой, как бы высматривая знакомых в толпе провожающих. Возле отдела паспортного контроля присоединился к членам семьи, вместе прошли таможенный досмотр, проверку виз, обыск. В самолете уселись попарно – Фима с Кирой, Роза с Анатолием.
Перед самым взлетом в самолете наступила напряженная тишина. Каждый из пассажиров углубился в свои мысли, думал о своем личном, ведь обратного пути нет. Каждый из них оставлял детство, юность, друзей, тот маленький клочок земли, на которую ступил детской ногой в первый раз, воздух, которым дышал на протяжении многих лет, березки, малину и крыжовник, тепло костра, обжигающий терпкий чай в алюминиевой кружке, крики чаек над морским побережьем, первую любовь, могилы близких… Да мало ли у человека воспоминаний!
Тихая грусть разливается по салону самолета, у некоторых мелькает шальная мысль, а вдруг отменят рейс, еще не поздно развернуться обратно в прошлую жизнь, но самолет, подгоняемый попутным ветром, уже на взлетной полосе разгоняется и взмывает навстречу новой, неведомой жизни.
Из венского аэропорта новоприбывших перевезли в наскоро выстроенный перевалочной пункт. Замок Шенау канцлер Австрии закрыл после нападения террористов на поезд, в котором ехали эмигранты. Представители Сохнута проверили списки новых постояльцев, затем разделили семьи по комнатам. Один ключ выдали семье Флайшман, другой семье Введенских.
В первой комнате, после того как поставили чемоданы вдоль стены, наступила напряженная тишина. Кира не хотела спать с Фимой, Анатолий предпочитал отдельную комнату. Роза отнеслась к ситуации равнодушно, она с интересом изучала оставленный предыдущими постояльцами журнал на немецком языке.
Кире надоела игра в молчанку.
– Значит, так, мальчики, разделимся на пары. – Она с вызовом посмотрела на мужчин: – Я буду спать с Розой, а вы вдвоем. Насколько я поняла, завтра будет самолет, так что всего одна ночь, перебьетесь.
Анатолий отрицательно покачал головой:
– Вы муж и жена, вот и спите вместе, с какой стати я должен спать с ним.
Кира и Мотке. 1976 год
Мотке припарковал машину у одноэтажного дома – черепичная крыша, навес из прогибающихся под тяжестью времени досок, палисадник, заросший кустами и дикой травой. Навстречу ленивой рысцой выбежал пес, коротко пролаяв приветствие, вяло махнул хвостом и, широко зевнув беззубой пастью, вернулся под навес.
Мотке толкнул незапертую дверь.
– Добро пожаловать в наш дом.
Кира осмотрелась, впервые она оказалась в жилище израильтянина. Если она рассчитывала увидеть нечто особенное, то удивляться особенно было нечему. Итальянский кожаный диван, массивный стол с лакированной крышкой, стулья с резными спинками, сиденья обиты бордовой парчой, треугольная тумбочка под телефон, кухня с двойным рядом навесных шкафов, старомодный телевизор, на стене черно-белая фотография молодого Мотке в армейской форме.