– Оставь ерунду говорить, мы должны помогать друг другу, от них нечего ожидать. Позвали сюда людей, обещали хлеб, молоко и мед, а что вместо этого: пустыня, деревьев совсем нет, грязь везде неимоверная. Не то что в Москве.
Роза оторвалась от толстого учебника:
– Что ты так разбушевалась, это ведь ты подбила, а вернее, заставила нас уехать. Жили бы мы сейчас в Москве, в своей квартире, там и кондиционер не нужен.
Алон подал голосок, но никто не обратил на него внимания.
– Конечно, там ты жила как королева, кроме книжек, ничего знать не знала, так и здесь. Вот уеду к своему мошавнику, посмотрим, как ты справишься одна.
Кира повернулась в Анатолию:
– Твоя аптекарша в больничной кассе работает, скажи ей, пусть поможет соседке на работу устроиться. Галя у нас дипломированная медсестра с опытом, работала в городской больнице в Тирасполе.
Анатолий удивился, откуда теща так быстро узнала про Свету, но среди русской общины секреты распространялись со скоростью вспышки бикфордова шнура.
Беэр-Шева. 1975 год
Галя и Браха Азулай
Галя начала работать в поликлинике общей больничной кассы.
Главная медсестра поликлиники Браха Азулай вначале приняла новенькую не очень приветливо. Ее муж Жаки эмигрировал в Израиль из Алжира, когда ему исполнилось шесть лет. Парикмахер питал неудержимую слабость к всегда аккуратно одетым, причесанным, с накрашенными в любое время дня губами светловолосым женщинам. Через окно своей парикмахерской Жаки, как охотничий пес, выглядывал пробегающих по своим делам новоприбывших красавиц. Высмотрев интересую девушку, Жаки выскакивал из парикмахерской как был, с ножницами или с покрытой пеной бритвой в руках, и начинал знакомиться. Для таких случаев он выучил с десяток слов и несколько фраз на русском языке. «Добрый день, красавица, как дела?» – так начинал обращение стандартной фразой смуглый, со смолистыми, похожими на бараньи завитушками волосами местный донжуан. Жаки гордился сходством со знаменитым земляком певцом Энрико Масиасом, пухлые губы и масляные, слегка выпуклые глаза которого сводили с ума поклонниц. Обрадованные глубоким знанием русского языка и охмуренные комплиментами, женщины охотно откликались на предложение знойного аборигена помочь в чем угодно, если потребуется.
Жаки владел самым длинным и широким автомобилем в городе. «Крайслер» зеленого цвета, как тропический остров в пустыне Негев, проносился по главной улице города в сторону бедуинских шатров, расположенных на обочине грунтовой дороги, оставляя за собой шлейф завихрений пыли. Прохожие с трудом успевали заметить очередную пассию рядом с водителем. Город кончался быстро, уже через пару километров за последней чередой приземистых домов начиналось буйство природы: цепочки холмов, покрытых девственной травой, приземистые деревья, сбитые в небольшие рощицы, стада овец, бредущих сами по себе.
Жаки не надо было снимать номер в гостинице или расстилать матрац на земле. Широкое заднее сиденье служило прекрасным средством для укрепления отношений между старой и новой эмиграцией. Девушки оставались с Жаки в хороших отношениях и после того, как устраивали свою личную жизнь. На той или иной свадьбе, бармицве или бритмиле в толпе гостей мелькал смуглый брадобрей с аппетитом поедающий холодец, пельмени и прочие русские деликатесы, не забывая поднимать стакан водки под крики «лехаим» и «горько».
Галино внедрение в израильское общество произошло быстро. Каждый вечер после работы она усаживалась за учебники иврита, записалась на вечерний курс для продвинутых, внимательно смотрела местные передачи, услышав незнакомое слово, лезла в словарь, не найдя перевод, выясняла значение у Брахи, не стеснялась спрашивать пациентов во время процедур. С первой зарплаты подписалась на газету «Ла-матхил», где печатались тексты на упрощенном иврите.
Миша целые дни проводил в постели, он окончательно впал в депрессию. Его добило известие о смерти отца. Из Тирасполя пришло коротенькое полуофициальное письмо, написанное от руки. Незнакомый управляющий жилотделом, неразборчивая подпись которого пересекала фиолетовую печать, сообщил прискорбную весть.
Целыми днями он рассматривал письмо, пытаясь выудить из него дополнительные сведения, искал скрытые значения в скупом сообщении. Почему молдаванка ничего не написала сама, ведь он оставил деньги для ухода за родителями? Михаил тщетно пытался дозвониться к соседям в Тирасполь, каждый раз телефонистки сообщали: «линия неисправна». В местном отделение Сохнута ему посоветовали обратиться в голландское посольство.