– Галя, я хочу вернуться обратно в Тирасполь. Узнать, что с мамой. Я не могу есть и спать, у меня руки дрожат. Посмотри.
Галя испуганно посмотрела на мужа. Занятая своими делами, она вовремя не обратила внимание на тревожные симптомы.
– Это ты во всем виновата, – неожиданно набросился Миша на жену, – из-за тебя мы не взяли с собой родителей! Ты всегда их не любила, а что они сделали плохого? Да, моя мама немного не в себе, но какие страдания она пережила! Спаслась от расстрела, осталась одна, выходила тяжелораненого отца. Ты боялась, что они станут обузой, «заберем их, как только устроимся». Я, как слепая лошадь, всегда шел у тебя на поводу, только чтобы моей Галочке было хорошо, «мама не говори плохое, неважно, что она не хозяйка, зато умница, на работе все ее ценят». Ты всегда хотела делать все только по-своему.
Миша выбежал из дому. Он пешком пересек город, не останавливаясь, пока не оставил позади последний дом, сразу за ним начиналась сухая, выжженная солнцем местность без единого кустика до горизонта. Непокрытая голова, ни капли воды, больная нога перестала подчиняться – Михаил склонился набок, словно подрубленное дерево, теряя сознание, медленно повалился в яму, поднимая лежавшую в глубине пыль.
Душный вечер опускался на город, не принося облегчения порывистыми дуновениями ветра.
В местном отделе полиции было не менее жарко. Кондиционер, издававший несколько дней подозрительно хрипящие звуки, окончательно замолчал.
Дежурный Якуб Симантов сидел за стойкой полицейского участка, обмахиваясь газетой, словно китайским веером. Вентилятор под потолком лениво прокручивал лопасти. Короткий шнур болтался на недосягаемой для полицейского высоте. Для увеличения быстроты вращения пропеллера требовалось движением поднятой руки дважды дернуть деревянную ручку шнура.
Маленький рост обычно Якубу не мешал – все великие люди были маленького роста. Но в данной ситуации, будь он повыше сантиметров на двадцать, эти усилия можно было сэкономить.
Сквозь веки, залитые потом, он разглядел черноволосую женщину. Она выглядела скорее напуганной.
– Мой муж пропал, ушел из дома утром и не вернулся.
По акценту Якуб моментально понял, что перед ним новая репатриантка из России. От акцента невозможно избавиться.
– Геверет, успокойтесь. Садитесь.
Якуб обошел стойку и показал женщине на стул. По внешнему виду понятно, надо говорить не торопясь, вопросы задавать медленно, чтобы лучше поняла.
– Как тебя зовут? Гали? Что случилось? Муж пропал? Твой муж пьет? – последний вопрос самый частый, касающийся новоприбывших из России, который задает полицейский.
Кто же не знает, что все «русские» алкоголики. Сколько таких приводили в участок после проверки на алкоголь во время езды на автомобиле, выезжали по просьбе жильцов утихомирить пьяных соседей, буйные вечеринки до раннего утра, особенно первого января. Согласно статистическим данным, количество продаваемой водки в стране с началом новой волны репатриантов выросло на несколько десятков процентов.
Галя непонимающе посмотрела на полицейского: что за дурацкий вопрос?
– Конечно, пьет. Воду. Я всегда говорю Мише, надо пить много. Это хорошо для почек.
Якуб недовольно хмыкнул:
– Твой муж пьет водку, пиво, вино?
– Ему нельзя пить, он больной.
Дежурному искренне хотелось помочь женщине, но, согласно инструкции, розыски пропавших взрослых начинают через несколько суток. Симантов задал еще несколько стандартных вопросов, записал данные в журнал, зевнул в очередной раз, тяжело вздохнул, ловко прихлопнул надоедливую муху газетой-веером.
– Иди домой, – успокаивающим тоном сказал он, – пока ты здесь, муж мог вернуться обратно. Деньги у него есть? Нет? Так куда он денется? Наверняка, задержался у приятелей. Если не появится, приходи завтра.
Миша пробудился от неприятных ощущений: покрасневшая кожа зудела, в носу щекотало, в одеревеневшую спину впились маленькие острые камешки. На него смотрел зверь – не то волк, не то собака, в наплывающей заре между остатками ночи и начинающимся днем образ казался нечетким, расплывчатым. Он сделал попытку приподняться, образ издал короткий рычащий звук, развернулся, несколько раз гавкнул, значит все-таки собака. Послышались голоса, собачий лай приблизился, Миша увидел над собой две головы: небритый мужчина с куфией на голове и молодой парень в коричневом свитере.
– Смотри, яхуд, – сказал старший, – живой вроде бы. Давай, Ахмед, помоги поднять его.