Утром в палате появилась пожилая грузная женщина в темных брюках, цветастая рубашка навыпуск, через плечо сумка, набитая бумагами.
– Меня зовут Зива Славин, – представилась женщина, – я представительница социальной службы. Расскажи о себе, кто ты, откуда, что произошло.
В голосе звучали нотки, вызывающие доверие. Через час Зива встала:
– Я успела поговорить с врачами, тебе здесь незачем оставаться, ты не больная. Беременность протекает нормально, твоего мальчика, пока ты пыталась взлететь, пристроили на время к преподавательнице начальных классов.
Ципи вместе с сыном поселили в трехкомнатной квартире, принадлежавшей местному муниципалитету, на пару с такой же матерью-одиночкой. Зива сдержала слово, Ципи приняли на работу в детском садике помощницей воспитательницы, там она проработала до самых родов. Работа ей нравилась, с утра пораньше она готовила садик к приходу детей: убирала разбросанные игрушки, протирала полы, поливала цветы, проветривала помещение, раскладывала по полкам подсобные материалы, карандаши, цветную бумагу, проверяла песочницу: нет ли там опасных для здоровья детей предметов – по ночам через забор запрыгивали вместе с котами наркоманы, алкоголики, влюбленные парочки. Не раз она находила в песочнице и на траве шприцы, разбросанные иголки, презервативы, пустые стеклянные бутылки.
Ближе к полуночи Судного дня, в Йом-Кипур, Ципи почувствовала схватки, мышцы живота сводило и ослабляло примерно раз в минуту. Она осталась одна в квартире, партнерша, с которой делили квартиру, ранним утром уехала на север страны к родителям. Сына взяла к себе заведующая садиком составить компанию ее дочке: «Дети одного возраста, вместе время проведут, будет не так скучно, телевидение не работает, а так покатаются на велосипедах…»
Ципи доплелась до будки ближайшего общественного телефона, чтобы вызвать амбуланс, впопыхах она забыла взять асимон. Но и это не помогло бы, вместо трубки телефона торчал обрезанный шнур – в который раз очередной радиолюбитель отрезал на части для передатчика. В темноте прошуршали шины, одинокий велосипедист почти наткнулся на фигуру, бредущую по пустой дороге. Объехав неожиданное препятствие, он коротко звякнул и исчез, словно привидение.
Ципи остановилась под мигающим светофором, схватки постепенно учащались, тягучая боль внизу живота подкосила ноги, она уселась на асфальт, дыша, как загнанное животное. На перекресток медленно выехала, мигая сине-красными огнями, полицейская машина. Женщина закричала изо всех сил: «Помогите, помогите!» Тормозные фары вспыхнули красными огнями, из автомобиля выбрался тучный мужчина в полицейской форме, посветив фонарем перед собой, увидел женщину, сидящую на дороге.
– Что с вами? – Авшалом на мгновение решил, что женщина пьяна, но здравый смысл подсказал, что в такой день, когда многие постятся, вряд ли такое может случиться.
– Я рожаю, – простонала женщина, – помогите, отвезите меня в больницу.
Дня через два Грабар зашел в родильное отделение, несколько смущаясь, протянул Ципи букет. Он впервые рассмотрел женщину, худая, в казенном халате, на ногах тапочки, лицо миловидное, с правильными чертами лицо, если бы не грустные глаза с полуопущенными веками и бескровные губы, можно сказать, довольно красивая.
– А ты, наверно, мой спаситель, – слабым голосом сказала Ципи, принимая цветы. Она скорее догадалась, чем узнала полицейского. – Спасибо тебе, если бы не остановился, не знаю, как бы я добралась до больницы.
– Я очень рад, что помог, я патрулировал по городу, услышал крики… – смущаясь, объяснил полицейский.
– У меня родились близнецы, мальчик и девочка, девочку назову Ирит, а мальчику решила дать ваше имя. Как вас зовут?
Авшалом удивлено вскинул брови. Мысль о том, что новорожденного назовут его именем, показалась довольно необычной. Но, когда во время церемонии брит-милы худощавый, с длинной бородой и черной кипой над кудрявыми волосами мохел, подняв плачущего, с красными от натуги щеками младенца, громко провозгласил: «Да будет его имя в Израиле – Авшалом», сердце полицейского дрогнуло. Орущий младенец вдруг превратился в нечто родное, неотъемлемую часть жизни, той самой, в которой, кроме него, раньше никто не существовал.
Грабар начал навещать тезку, так он оправдывал свои визиты к разросшемуся семейству, вначале раз в неделю, а затем почти в любое свободное время. Все чаще он ловил себя на мысли, что ему комфортно в шумном обществе рядом с женщиной, преобразившейся после родов в деловую особу, умело командующую семейным хозяйством. Полицейский постепенно научился купать близнецов, делать молочные смеси, подвозил Ципи за покупками, терпеливо поджидал окончания консультаций у входа в станцию матери и ребенка, выстаивал очередь за лекарствами в аптеке. Грабар игнорировал насмешки коллег по работе, которые за глаза его называли «папаша». В один из насыщенных заботой дней полицейский остался в доме допоздна, а потом и вовсе до утра и на постоянное место жительства.