Шпак не ожидал другого ответа. По многолетнему опыту он знал: брошенное в почву семя со временем прорастает.
– Моя сестра переезжает, разменяла двухкомнатную квартиру на две однокомнатные, – пояснил он, – пока найду подходящее место, пусть чемодан постоит у тебя.
Только сейчас хозяйка увидела роскошный, обитый дерматином чемодан, привезенный Исааком в качестве трофея с поля боя. В свое время внутри чемодана находились, наряду с мелкими сувенирами немецкого происхождения, пара десятков часов, часть коллекции ушла на подарки, остальные сдал оптом местному спекулянту. На вырученные деньги он прожил беззаботно несколько месяцев до поступления в институт.
– Пойду спать в гостиницу на вокзале, – жалобно произнес агитатор, всем своим видом показывая безвыходность ситуации, – если там не будет мест, может, примут в общежитие командного состава. Если найдется свободная койка…
Русская душа Антонины не могла выгнать человека на ночь глядя.
– Вы останетесь здесь, у меня, – произнесла она решительным тоном, – место есть, я постелю себе на раскладушке, а вы располагайтесь как вам удобно.
– Я буду спать на раскладушке, уважаемая Антонина, – голосом джентльмена заявил агитатор, вытряхивая последние капли коньяка в стакан. – За ваше здоровье, Тоня, дай бог вам здоровья, – добавил он, забыв об атеистическом воспитании.
Так и расположились.
Утром Тоня ушла на работу. Шпак отправился в обком партии, где получил задание прочитать две лекции на международные темы: осудить последствия революции хунвейбинов в Китае, заклеймить происки мировой буржуазии и агрессивные выходки Израиля против мирных арабских стран.
Вечером после совместного ужина Тоня предложила:
– Исаак Петрович, давайте, я вас постригу. У вас волосы торчат в разные стороны, а в ушах вообще… Не знаю, как вы слышите с такими кущами.
Парикмахерша проворно стянула с него рубашку, повязала вокруг шеи полотенце, вынула из ящика комода металлическую расческу, ножницы и весело щелкнула ими в воздухе.
– А теперь – в ванную, волосы смыть. – Тоня осталась довольна собой. – Там лежит бутылочка с жидким мылом, получила в подарок от случайного туриста.
Исаак встал под теплый душ, не примериваясь, вылил на голову почти половину содержимого из прозрачной бутылочки с наклейкой на иностранном языке. Жидкость вскипела мыльными пузырями, ослепив купальщика, бурные потоки потекли по телу, образуя на кафеле расползающуюся лужу.
Шпак с закрытыми глазами протянул руку, чтобы вернуть бутылочку на полку, левая нога заскользила по мыльной поверхности. Потеряв равновесие, он шлепнулся на спину. Он попытался подняться, но острая боль пробежала от ноги к позвоночнику.
Тоня прибежала на крики о помощи, с трудом вытащила грузное тело из кабинки душа, уложила на кровать. Исаак лежал перед ней на спине голый, левая нога на глазах становилась синей.
– Вызови скорую помощь, – простонал Шпак, скривившись от боли.
Он пролежал в ортопедическом отделении два дня, после чего его выписали, предварительно наложив тугие жгуты, с предписанием отдыхать. Тоня привезла Исаака к себе домой, одолжила пару костылей у соседа с первого этажа, бывшего фронтовика с протезом на одной ноге. Полусидя в кровати, Исаак просматривал газеты, слушал новости по радио, время от времени, неумело опираясь на костыли, ковылял в туалет. Телевизором Тоня не обзавелась, в праздничные дни она ходила к соседке.
Соседка Ольга Алексеевна постоянно моталась по стране в поисках товаров, на которых можно было заработать. Чего только не было в больших мешках, сшитых на заказ: капроновые чулки, парики, пластинки модных исполнителей, мохеровые шапочки, нижнее белье, заграничные духи. Вернувшись домой после очередного странствия, с ходу, не успев как следует отдохнуть, обзванивала двух-трех знакомых женщин, после чего слух о приезде спекулянтки распространялся молниеносно. С утра пораньше в квартире начиналось настоящее столпотворение: знакомые, приятельницы, соседки, знакомые знакомых, перекупщики заполоняли квартиру. Товары громоздились горками посередине гостиной, над ними возвышалась, как часовой на вышке, Ольга Алексеевна. Она сидела на высокой табуретке и орлиным взглядом наблюдала за суетой покупательниц, не дай бог кто-то уведет вещицу. Подсчеты она моментально производила в уме, никогда не ошибалась. Протянутые деньги ловко укладывались в большую сумку, притороченную к поясу. Так же ловко протягивала сдачу. Некоторые женщины брали в долг, постоянные покупательницы и хорошо знакомые иногда просили взять вещицу домой, показать мужу или примерить обновку, не торопясь, перед большим зеркалом. В таких случаях ставилась роспись в толстой замусоленной тетрадке.