– Они давно не живут вместе, разошлись.
– С ним еще работала женщина из России, высокая, некрасивая. Она еще жива?
– Тоня Шпак. Да, живет одна, в двух кварталах отсюда. Муж Исаак Шпак спился, почки отказали…
Антонина и Алон
Антонина совсем не изменилась, немного сгорбилась, но седина почти не задела негустые волосы, собранные в короткий хвостик. Она долго присматривалась к неожиданному гостю, а потом обрадовано улыбнулась.
– Алончик, здравствуй. Тебя, конечно, не узнать, сколько лет прошло.
– А я вас сразу узнал, даже если бы встретились случайно. Вы совсем не изменились.
– Комплименты прибереги для молодых. Ты был моим постоянным клиентом, только у меня хотел стричься. Так и выговаривал: только тетя Тоня. Сам расплачивался, деньги с важным видом протягивал. Хотел мужчиной себя чувствовать. Расскажи о себе, где живешь, чем занимаешься.
Выслушав краткую историю жизни гостя, Тоня всплеснула руками:
– Как же это могло произойти, единственная дочка. Ужасная трагедия. – На ее глазах выступили слезы. – А почему больше не родили детей? В Израиле не принято иметь одного ребенка, обычно двое-трое. У религиозных вообще по десять детей.
– Некоторое время консультировались у разных врачей, сдавали анализы, но я был настолько занят моими проектами, а Орит своими делами, что времени продолжить обследования так и не нашли.
– Очень жалко. Галя ухаживала за Исааком Петровичем, как за родственником. Приходила домой, делала уколы, смазывала пролежни мазями, он ни за что не хотел лечь в больницу. Давала лекарства. Я несколько раз предлагала ей деньги, она всегда отказывалась. Говорила, лучше купите ему матрас специальный, надувной, с пузырями, поможет от пролежней. Добрая душа, я никогда не забуду такое отношение к нам.
Алон посмотрел на фотографию на стене.
– Я слышал, что ваш муж умер.
– Да. После происшедшего с твоим отцом Исаака Петровича постоянно таскали на допросы в Шабак, иногда по два-три раза в месяц. Запретили выезжать за границу, общаться с газетчиками, даже лекции читать на международные темы. Чего они боялись – не знаю. Для его общительной натуры это было хуже смерти. Он начал пить, как в молодости, впал в депрессию. «Я ни в чем не виноват и не замешан», – он повторял эту фразу сто раз в день. Ему постоянно казалось, что за ним следят.
– Как они познакомились?
– Исаак Петрович случайно встретил Анатолия и помог ему устроиться на работу. Да, на ту самую, на секретный объект в Димоне. В начале знакомства они вместе ходили по квартирам, агитировали новых репатриантов голосовать на выборах за рабочую партию. Анатолий мало разговаривал, опыта у него не было, в основном Исаак Петрович, он нуждался в компании, любил поговорить, к тому же таскать тяжелый портфель, набитый брошюрами, было тяжеловато. Вдвоем они часто приходили к нам домой, обедали, отдыхали от жары. Исаак Петрович всегда любил помочь людям, так было и с Анатолием. Откуда он мог знать, что твой отец был завербован КГБ.
– Вы до сих пор называете мужа по имени отчеству, как это принято у русских.
– Я как была, так и осталась простой малограмотной женщиной, парикмахершей. А Шпак, он образованный, начитанный, хорошо разбирался в политике, культуре. Когда Исаак Петрович переехал ко мне жить, я испытывала перед ним благоговейный страх. Для меня он был царь и бог. Я не знала, как ему услужить. Мне он казался особенным. Это потом я стала замечать рваные носки, грязные рубашки, горы мусора после еды и беспорядок на рабочем столе. Он любил меня по-своему, хотя вряд ли любил, скорее уважал за то, какая я есть. Никогда не поднял голоса, несмотря на нервный характер. Перед отъездом в Израиль, прежде чем подать документы, официально женился на мне, а мог бы уехать один. Я ведь русская. Не раз говорил, что я его вторая нога, на одной он не простоит и двух минут. Теперь мы врозь – одна нога здесь, другая там.
Мошав Амидрор. 2017 год
Браха Азулай и Алон
Мошав Амидрор спрятался между Галилейскими горами, примерно на полпути между Тверией и Цфатом. Перед пустующей сторожевой будкой торчал слегка покосившийся деревянный щит с названием населенного пункта.
Алон медленно проехал по центральной дороге, пересекающей мошав, с обеих сторон в просвете многолетних деревьев мелькали импровизированные щиты с приклеенными объявлениями – приглашали желающих поселиться на отдых.
Алон подъехал к одноэтажному строению на окраине мошава, в сторону леса выходило небольшое крыльцо с пластмассовым столом и парочкой стульев. Воздух здесь был совсем другой, не городской, насыщенный пылью, а прохладный и чистый.