Алон постучал в дверь, украшенную небольшим оконцем с витражом, но никто не отозвался. Он постучал еще раз, дверь приоткрылась, в проеме стояла миловидная девушка в рубашке свободного покроя, завязанной на поясе узлом, в шортах цвета хаки.
– Вам кого?
– Браха Азулай здесь живет?
– Да. А вы кто?
– Трудно объяснить. Можно сказать, давний знакомый из Беэр-Шевы.
Девушка с некоторым сомнением посмотрела на Алона.
– Тетя не совсем здорова. Она во дворе, греется на солнце.
В постаревшей женщине, сидящей в шезлонге под деревом, покрытым древней, морщинистой корой, Алон с трудом узнал некогда подвижную, полную жизни, с громким командным голосом медсестру, с которой даже врачи не отваживались вступать в спор. Браха спала, укрытая пледом, несмотря на теплую погоду. На коленях поверх пледа лежала раскрытая газета, очки с подвязанными шнурками едва держались на переносице.
Браха пошевелилась, газета с шелестом соскользнула с коленей, расстилаясь на траве. Женщина открыла глаза, спросонья посмотрела на гостя.
– Сон приснился странный, – сказала она, как бы продолжая начатый разговор. – Я плыву по Кинерету в лодке вместе с незнакомым мужчиной, волосы до плеч, длинная сутана из грубого полотна, в руке книга. Глаза внимательные, взгляд завораживает. Мужчина обращается ко мне, слов не слышно. А мне кажется, каждое слово очень важно, я должна понять, о чем он говорит. А ты кто?
Алон назвался. Если Браха и удивилась, то на ее лице это никак не отразилось.
– На отца похож, только Таль был худее и, пожалуй, ниже тебя. Присаживайся. – Она указала на стул, вросший в землю деревянными ножками.
– А кто с вами живет?
– Моя племянница Ализа, дочка двоюродной сестры. Та с мужем давно перебралась в Америку, Ализа жить там не хотела, не могла свыкнуться с атмосферой в тамошних школах, скучала по приятелям в Израиле. Когда ей исполнилось восемнадцать, сказала родителям о своем решении вернуться в Израиль, служить в армии. После демобилизации пошла учиться в колледж «Тель-Хай», хочет стать специалистом по Восточной Азии. Мне с ней хорошо, я же одна в большом доме. Хлопот выше головы, надо постоянно заниматься клиентами, уборкой цимеров, стиркой белья, оплатой коммунальных услуг, текущими неполадками. Ализа всем этим занимается, иначе пришлось бы нанять управляющего делами. Несколько раз думала продать хозяйство, купить жилье в престижном доме для престарелых, а потом думаю – где я еще найду такую красоту, вид на Галилею, горы, лес? Да и могилы родителей неподалеку, на местном кладбище.
Ализа принесла стеклянный кувшин, наполненный водой с плавающими кубиками льда и листьями мяты. Девушка протянула Брахе и Алону пластиковые стаканчики, аккуратно, стараясь не пролить, наполнила водой до краев.
– Ты здесь неслучайно, – сказала Браха, смакуя холодный напиток.
– Расскажите все, что знаете о моей теще. Я ее не видел лет двадцать, не знаю, где она живет, как выглядит. Вы с ней встречались?
– Почему ты спрашиваешь меня об этом, а не свою жену?
– Орит в больнице, с ней невозможно разговаривать.
– А что случилось?
Алон в который раз рассказал о случившемся. Браха охнула, вплеснула руками, очки свалились с носа и повисли на шнурках. Ализа застыла, прижав к груди поднос.
– Ладно, раз такое дело, расскажу тебе про Гали. – Браха вытерла тыльной стороной ладони мокрые глаза. – Она содержит дом для престарелых неподалеку от Нагарии, говорят, как совладелица, вместе с каким-то арабом. Тот вроде бы тоже медбрат, жил за границей, работал там, женился. Лет пять назад вернулся в страну, купил старое здание, сделал ремонт, оборудовал всем необходимым, чтобы получить разрешение от министерства здравоохранения. Каким образом Гали стала компаньоном, не знаю.
– Вы с ней встречались?
– Один раз года два назад. Я решила сделать ремонт, родители годами не меняли обстановку, кровати старые, скрипят, двери кухонных шкафов висят на шарнирах, жалюзи на окнах поломанные, про посуду и говорить нечего. Отдыхающие приезжают, начинаются жалобы, уезжают недовольные. Наша страна маленькая, достаточно один передаст другому об увиденном – и останешься без заработка. Я поехала на мебельную фабрику заказать гарнитур для гостевых комнат.
В офисе фабрики, когда просматривала каталоги, услышала знакомый голос, вернее не голос, а знакомый акцент. Женщина стояла ко мне спиной и со служащей разговаривала с ярко выраженным русским акцентом. Гали всегда так выговаривала буквы мягко, смешно: улай она говаривала уляй, вместо меод – меёд. Когда мы работали вместе, я постоянно пыталась научить ее правильно выговаривать слова. Она в ответ утверждала, что я говорю с марокканским акцентом, «аин» горловое, можно подумать она в этом что-то понимала. Она умело передразнивала меня, особенно когда я заводилась, а это случалось почти каждый день. Фитиль у меня короткий. Поликлиника далеко не дом отдыха. Надо постоянно ругаться, не важно с кем, причина всегда найдется. Больные, у тех никогда нет терпения. Начинают между собой разбираться, я раньше пришел, тебя здесь не было, на минутку отлучился в туалет, пошел звонить матери, скоро очередь подходит. Галдеж постоянно перекрывал голоса врачей, сколько раз они просили меня успокоить публику, иначе прекратят прием больных.