– Мне никто не нужен, не хочу ни на кого смотреть. Я давно решила, что ты мой до конца дней, нас ничто и никто не разлучит.
– Но это неправильно. Ты как бы решила за меня: нас ничто не разлучит. Я могу влюбиться в другую девушку, я еще ничего не видел в жизни. А ты мне расписала личную жизнь на сто лет вперед.
– Алон, во всем белом свете ты не найдешь лучше меня. Поверь мне.
Алон ничего не ответил. Он посещал театральный кружок, там ему нравилась девушка из параллельного класса, Ноа Каплан. Театральным кружком руководил бывший актер Камерного театра Йонатан, или, как он себя называл, Джонатан, Джо на американский манер, лет пятидесяти, редкие волосы зачесывал ко лбу, чтобы скрыть лысину. Владелец громкого басовитого голоса, Джо любил читать перед учениками монологи и отрывки из спектаклей, в которых, как он утверждал, в прошлом исполнял главные роли. Преподавал он плохо, постоянно отвлекался на воспоминания, путал имена учеников, распределенные роли. Недели за две до показательного выступления перед учителями, учениками и родителями начинался дурдом. Репетиции затягивались за полночь, голос Джонатана разносился по залу, пугая тени и уставших детей. Бывший актер игнорировал жалобы на усталость, плохое самочувствие, ссылки на невыполненные домашние задания.
Наступал торжественный день. Преподаватель метался между участниками спектакля, осматривал костюмы, отводил учеников в сторону, проверял зазубренный текст, ругался с осветителем, помощниками за сценой, такими же уставшими и нервными, как юные актеры.
– В последний раз я берусь обучать этих бездарей и лентяев, – вопил Джонатан, поднимая глаза к стропилам.
Руки ментора сжимали мятые замусоленные листы с текстами, измученными многочисленными помарками. В ту минуту, когда актеры произносили первую реплику, он усаживался за кулисами, замирал, перебирая пухлыми губами текст с начала до конца. Алону досталась второстепенная роль, он и Ноа изображали влюбленную пару, приехавшую навестить больного друга.
Орит встала, сбросила платье, Алон увидел тело, покрытое веснушками, бюстгальтер телесного цвета, голубые трусики.
– Давай раздевайся, трус несчастный. – Девочка расстегнула бюстгальтер, обнажая грудь с темными, почти черными сосками.
Видя нерешительность Алона, она, не колеблясь, расстегнула пуговицы его рубашки, затем стянула с него брюки и трусы. Юноша продолжал лежать не двигаясь. Он всегда думал об Орит только как о соседке, о друге, с которым вместе росли, играли на детской площадке, обсуждали школьные дела, делились впечатлениями от телевизионных программ или просмотра американского блокбастера.
– Другие парни, знаешь, как на меня смотрят? – сказала Орит. – Словно я голубка на лужайке, а они коты с набухшими яйцами. У нас в классе половина девочек имеет постоянных парней, а некоторые даже умудрились поменять несколько. Мне Сальвадор, ты его знаешь, сын врача из Аргентины, несколько раз предлагал дружить, обещал научить испанскому языку, он называет меня chica. Te quiero mucho – я тебя люблю. Можешь повторить?
Алон присел в кровати.
– А если твоя мама вдруг зайдет? Представляешь, мы с тобой в таком положении. Голые.
– Не зайдет, она уехала в Тель-Авив на курсы повышения квалификации. Вернется только завтра. Сказала, переночует у Берты.
– Все равно, странно, мы с тобой вдвоем в кровати. Никогда не представлял себе такое, даже мысленно. Для меня ты всегда самый лучший друг.
– А для меня ты любовь на всю жизнь. Одна-единственная. Я готова выцарапать глаза девчонкам, когда они на тебя пялятся своими коровьими глазами. Особенно Ноа Каплан. Я ее подловила после занятий на прошлой неделе. Схватила вот так, за волосы, свернула в кулачок, а у нее слезки в глазах, бедняжка. Я ей ясно сказала: «Алон мой, поняла? Не смей с ним флиртовать!»
– По какому праву ты это сделала? Я не твоя собственность, сколько раз повторять.
– Ты мой мужчина, я не собираюсь делиться тобой ни с кем. Только попробуй с кем-нибудь встречаться, я тебя убью.
Орит погрозила Алону кулачком, потом сказала приказным тоном:
– Ты мужчиной хочешь стать или нет? Лежишь как бревно. Давай поцелуемся, погладим друг друга, а потом залезешь на меня. Я в «Суперфарме» купила специальный крем, чтобы не было больно.
– Что значит больно?
– Вы, парни, между собой о чем треплетесь? О высшей математике, географии, политике… Ха-ха. Про девочек, конечно же, не вспоминаете.