Александра понимала, что попалась в ловушку. Ее грызло любопытство, сможет ли она определить, какая из двух картин является подделкой? «Конечно, смогу!» – уверенно говорила она себе, но тут же перед ее внутренним взором появлялись обе картины, установленные на мольбертах рядом. И уверенность гасла, сменяясь недоумением и тревогой. Обе с первого взгляда показались ей подлинными! «Обычно подделку смутно ощущаешь, неизвестно даже, которым из чувств… Работает интуиция, неосознанное впечатление… А тут – ничего! А если Гаев все наврал?!»
– Хорошо, – решилась Александра. – Я их возьму, конечно. Идем.
– Что тут было думать? – Эрика зашагала рядом по переулку, направляясь к дому, где располагались мастерские. В ее голосе слышалась обида. – Можно подумать, на тебя каждый день сыплются такие заказы!
– Такие? Нет, таких немного…
Художница специально выделила эти слова, произнеся их с тайным намеком на некие скрытые обстоятельства. Эрика то ли не поняла, то ли сделала вид, что не поняла. Они вошли в подъезд, поднялись по лестнице, Александра отперла свою мастерскую и только тут вспомнила, что у нее гостья, – слишком ее занимали мысли о картинах.
Маргарита вскочила, увидев в дверях незнакомую женщину со свертком. Эрика едва обратила на нее внимание и поздоровалась мимоходом. Положив свою ношу на стол, она с облегчением расправила плечи:
– Ну, с рук на руки. Принимай. Деньги на днях, ладно? Ставка высшая, конечно.
– Договорились. Работа спешная? – Александра склонилась над свертком, осторожно потянула за бечевку, которой крест-накрест была стянута мешковина.
– Не торопись особенно, но и не тяни. – Эрика покосилась на Маргариту. Та отошла к окну и отвернувшись, курила. Она явно не хотела стоять лицом к гостье.
– Наследники не слишком торопятся? – осведомилась художница, отогнув верхний слой мешковины. Под ним показалась застиранная простыня, в которую Эрика обернула картины. – Ведь Воронов еще не похоронен!
– Ты как с луны свалилась, – пренебрежительно заметила Эрика. – Похороны сами по себе, а наследство само по себе. Такие люди жирного куска не упускают. Тем более уже появился отличный шанс перепродать эти две картины.
– С вашей помощью? – проницательно уточнила Александра.
– Естественно. – Эрика, вытащив из кармана куртки очки и надев их, следила за тем, как с картин снимаются последние покровы.
– Еще раз наживетесь на этих двух… Не сходя с места, так сказать!
– А как же! – В голосе антикварши слышалась законная гордость человека, провернувшего выгодную сделку. – А Икинс уже продан, его нет в Москве. Ночью уехал в Питер, экспрессом. Да ты вчера видела людей, которые его купили.
Художница тихонько рассмеялась:
– Похоже, год для вас кончается удачно, в отличие от многих и многих остальных!
– Ну а что же ушами-то хлопать? – Эрика искренне наслаждалась похвалами, ее желтое лицо даже слегка раскраснелось. – Наследники в картинах не заинтересованы. Похоже, будут многое из собрания распродавать… Хотя стараются вида не показать, но вроде им срочно нужны деньги. Чуешь, чем пахнет? Это удача, хотя и грешно так говорить… Но если бы Воронов не умер, коллекцию бы никто не увидел на торгах.
Художница уже не слушала ее восторгов. Тьеполо и Болдини лежали на рабочем столе, под светом сильной лампы, которую Александра включила специально, чтобы лучше рассмотреть полотна. Женщина склонилась над картинами, переводя взгляд с одной на другую. Она отмечала мелкие дефекты красочной поверхности, крошечные сколы краски, потрескавшийся лак, местами провисший холст. В случае с этюдом Болдини Александра ограничилась бы основательной чисткой и наведением свежего глянца. Тьеполо пострадал намного сильнее, он явно десятилетиями хранился в сильной сырости, провоцировавшей порчу. Красочный слой и грунт местами были утрачены вплоть до холста. Художница уже видела, насколько серьезная работа ей предстоит. Она опасалась даже того, что холст окажется прогнившим настолько, что в него придется вживлять новые нити посредством глазного скальпеля. «А его у меня кто-то взял на время. И как водится, увел навсегда!»