– Я вышла из дешевой парикмахерской возле дома. Меня обкорнали. Пошла в магазин, купила краску… Решила перекраситься дома сама. Истратить на парикмахерскую лишнюю копейку не могла… И так нас всех содержал отец, а он зарабатывал немного… И вот вышла я из магазина, взглянула на свое отражение в витрине… Вдруг остановилась. Глазам не поверила. Вот эта измочаленная, несчастная, никому не нужная женщина – я и есть?! Что от меня осталось!
Придя домой, Маргарита завела с матерью пробный разговор на тему, что неплохо бы ей уехать в поисках работы. Почему для этого нужно было непременно уезжать из Киева, она не смогла бы объяснить, но это казалось Маргарите главным условием. Уехать! Не слышать больше ночного плача дочери, не ругаться с отцом из-за каждой копейки, не слушать жалоб матери, почти в одиночку несущей всю заботу о малышке… И мать, вопреки всем ожиданиям Маргариты, немедленно согласилась с ее, казалось бы, эгоистичным планом.
– Маму тоже все это измотало, – вздохнула Маргарита, – и мои слезы в подушку, и лишний рот, хотя что я ела… Но я действительно болталась там зря. И отец не стал настаивать, чтобы я осталась… Тоже сказал – пусть едет, куда глаза глядят. Добавил, правда, чтобы я вторую внучку принести в подоле не вздумала. С тем и уехала…
В наступившем молчании было слышно, как наверху, в квартире, занимаемой Стасом, поднялась шумная возня. Что-то потащили, уронили, раздался гул катящегося тяжелого предмета. Александра пояснила:
– Соседушка проснулся. Так что ж, куда ты подалась?
Маргарита не торопилась отвечать. С минуту она молча разглядывала сложенные на столе руки. Потом подняла глаза:
– Я поехала в Питер, нашла старого приятеля. Он устроил меня в реставрационную мастерскую. Там получала гроши, конечно. Все почти уходило на еду. Домой ничего посылать не могла…
Первое время женщина всерьез строила планы, как подыщет достойную работу с высокой зарплатой, хотя, если бы ее спросили, какая именно работа имеется в виду, она бы затруднилась ответить. Но проходили недели, месяцы, безденежье становилось хроническим. Способа вырваться из этой рутины Маргарита не видела.
– Меня как будто сглазили, – призналась она. – Раньше я всегда находила выход, не мучилась никакими сомнениями. А тут заело… Наверное, кураж потеряла, а без этого, сама понимаешь, ни одно дело не сделается!
Маргарита продолжила рассказ о своих мытарствах, но уже без прежнего настроя. Она мялась, повторяла одно и то же, прятала глаза и явно боялась уточняющих расспросов. Александра наконец не утерпела и задала вопрос, давно крутившийся на языке:
– А дочка, она так и жила с твоими стариками? В Киеве?
– А где же ей было жить? – Маргарита мгновенно ощетинилась. – Со мной, в грязных коммуналках? Было время, когда я даже спала в мастерской, потому что мне некуда было податься. И еще приходилось мыть за это полы…
– Но ты сказала, что не бывала в Киеве уже десять лет?
Маргарита запнулась, провела рукой по губам, будто запечатывая на них некое, готовое сорваться слово. Медленно произнесла:
– Так и есть. Говорила же я, ты будешь меня осуждать! Это неизбежно!
– И поэтому ты напала на меня первая, припомнила прошлое? – Александра печально улыбнулась. – Я сразу поняла, что ты обеспечиваешь себе тылы… Но я тебя не упрекаю. Всякое случается. Почему ты у меня ни разу не показалась? Может, в Москве дела пошли бы веселее?
– Да ведь я опять уехала в Данию, – тоскливо ответила Маргарита. – Оттуда во Францию… Похвалиться нечем, я просто жила прислугой в одном доме, у знакомой, которая вышла замуж за богатого француза. Она написала мне, звала приехать, я подумала, что вот он – просвет: немного заниматься русским языком с их детьми, немного помогать по хозяйству, в остальное время соберусь с силами и начну, может, свое дело… Открою худсалон… – Маргарита горько засмеялась. Меня законопатили на кухню и заставили вывозить грязь за своими отпрысками! Ничего не платили, ни гроша! Не на что было сигарет купить, и я их воровала, ты понимаешь, воровала у хозяина! Какой Киев?! Куда мне было ехать, с какими деньгами? Иоасю-то я на что бы стала содержать?
Она как будто спорила, хотя Александра ни словом ее не попрекнула. Многословность Маргариты, агрессивное сопротивление в ответ на любую попытку уточнить подробности ее несчастливого материнства наводили Александру на догадку, что худшее еще не сказано. Так и оказалось. Помедлив секунду, подруга будто с горы скатилась:
– И все кончилось так, как кончилось. Я обнищала, потеряла всякую надежду… У меня было одно желание: вырваться, уехать обратно, все равно, в Питер, в Киев… Позвонила маме. Покаялась во всем. Она-то думала, я зарабатываю во Франции деньги и не присылаю их по обиде. Обижаться было на что, родители меня на все корки проклинали, когда я им звонила. Я тоже не молчала… Иоася росла и слушала, что они про меня говорят… И в результате перестала со мной общаться… Всему этому надо было положить конец… И я решилась – вернусь в этот ад, пусть наступит расплата.