– Все?
– Все… Я пойду…
Женщина ощущала странное безразличие ко всему происходящему, внезапно пришедшее на смену волнению, надеждам, страхам. «Может быть, – мелькнуло у нее вдруг в голове, – именно в этом состоянии говорил Эрдель, когда твердил, что от судьбы не уйдешь, осталось только ждать…» Она направилась в сторону входной двери, и остановил ее только голос Валерия:
– Вы не можете так уйти!
Оцепенение не покидало ее. Александра остановилась, даже не осмыслив как следует услышанного, просто по инерции, потому что ее окликнули. Обернувшись, она вяло спросила:
– Не могу?
Вопрос показался ей бессмысленным уже в тот миг, когда шевельнулись губы, чтобы его озвучить. Но Валерий, очень взволнованный, подошел и взял ее за руку:
– Не уходите, мне нужно кое-что вам сказать. Я к матери и обратно. Идите в кухню. Нет, лучше сюда!
Она не сопротивлялась, когда мужчина буквально втолкнул ее в дверь, следующую от кухни, со словами:
– Ждите тут!
И исчез, закрыв за собой дверь. Оставшись в темноте (свет хозяин не позаботился включить), Александра глубоко вздохнула, впервые с того момента, как вышла из комнаты Тихоновой. Как будто грудь перестала сдавливать невидимая, но сильная и жестокая рука. Этому способствовало и то, что ей удалось наконец сделать глоток чистого холодного воздуха. Здесь была открыта форточка, и по всей вероятности, давно. Комната совершенно выстыла, но после прелой духоты спальни это было даже приятно.
Ожидая возвращения хозяина, женщина невольно отмечала странную тишину, наполнявшую этот молчаливый, будто вымерший серый дом, втиснутый между двух старинных особняков, уродующий своим нелепым угрюмым фасадом весь переулок. Давно наступил вечер, в такую пору в жилых домах слышится музыка, подвывание пылесоса, собачий лай, детские крики, топот ног… А здесь не было слышно ничего. Редко-редко из переулка, заметаемого снегом, доносился шелест шин проезжавшей мимо машины. Но даже и этот звук был словно прикрыт пуховой подушкой. А может, его смягчал снег – Александра наблюдала кружение хлопьев возле фонаря, висевшего прямо за окном, на уровне второго этажа.
Свет она, последовав примеру Валерия, также включать не стала. Ее глаза уже привыкли к освещению, проникавшему через окно с улицы. Она отчетливо различала все детали обстановки этой узкой, вытянутой в длину комнаты. Вдоль обеих длинных стен высились книжные стеллажи. Под окном стоял большой письменный стол, заваленный книгами и бумагами. В тишине все явственнее становилось резкое тиканье часов. Александра поискала их взглядом и нашла в углу. Огромные, похожие на узкий высокий шкаф, напольные часы упрямо отщелкивали время, словно выиграв у него пари, с удовлетворением отбивали на лбу проигравшего противника издевательскую дробь. Заинтригованная, она подошла и провела пальцами по резьбе, покрывавшей футляр. «Свежий лак, недавно реставрировали. Какая богатая выделка! И боковые стенки тоже в резьбе. По фасону футляра вроде бидермайер, но по “богатству” – скорее уж эклектика, не удивлюсь, если русская!»
Она решилась уже было включить свет, чтобы рассмотреть заинтересовавшие ее часы – как всегда, стоило отвлечься на любимый «предмет», как все дурное забывалось, – но вдруг, опередив ее намерения, под потолком вспыхнул белый стеклянный колпак лампы. Александра сощурилась и увидела на пороге Валерия.
Мужчина прикрыл за собой дверь очень осторожно, стараясь не производить шума, громким шепотом осведомился:
– Я недолго?
Александра неопределенно качнула головой.
– Она уснула только что, – вполголоса продолжал Валерий. – Пришлось дать снотворное, врач разрешил иногда. У нее сейчас сердце находится под большой нагрузкой.
– Мне так жаль, что я ее расстроила, – тоже шепотом ответила Александра. – Я не ожидала, что она в таком ключе воспримет мое появление… Ваша мама почему-то решила…
– Что Эрдель умер, – подхватил Валерий. – Да вы присядьте, в ногах правды нет. Разговор будет у нас… не знаю, правда, долгий ли. Может, вы сразу убежите…
Он придвинул женщине полукресло, обитое потрепанной велюровой тканью цвета граната. Александра присела, он же опустился на край широкой кушетки, застланной лоскутным ватным одеялом. Комната служила одновременно и спальней, и рабочим кабинетом.
– Мама не зря так подумала, оказывается, – глядя в пол, будто нехотя сообщил Валерий. – А я вот зря представил вас, будто вы от Эрделя. Просто с Вороновым мама была на ножах последние дни… А насчет Евгения Игоревича ужасно беспокоилась, даже когда он еще был здоров… Ну а уж вчера вечером, когда узнала, что он попал в больницу…