– Кто ее известил об этом? – перебила Александра.
– Одна знакомая.
«Женщина! К Эрделю в больницу вчера вечером тоже приходила женщина!»
– Кто конкретно, хотелось бы узнать? – спросила художница, стараясь не выдать волнения. – Мы с ней знакомы, я думаю.
– Да все вы, коллекционеры, знакомы друг с другом! – В голосе мужчины прозвучала, как ей показалось, горечь. – Но мама не сказала мне, кто приходил. Я как раз ушел в аптеку, дома остался Петя, вы его видели на лестнице. Он и впустил ту женщину. Говорит, что не знает ее… Да он правда мало кого знает, редко тут жил. С восемнадцати лет мотался черт знает где и с кем! В нашей жизни не участвовал!
– А почему ваша мама делает такую тайну из того, кто ее навещал? – с тревогой осведомилась Александра. – Это странно!
– Не знаю, – вздохнул Валерий. – Но даже говорить об этом не захотела. Только проронила, что приходила знакомая с очень плохими вестями от Эрделя, сказала, что тот попал в больницу. Хотел бы я узнать, что это за добрая душа потрудилась! Ведь все знают, как мать больна, ее нельзя тревожить…
Мужчина сидел, повесив голову, рассматривая сцепленные в замок руки. Говорил он как будто, обращаясь к своим пальцам:
– Мать еще до того, как во второй раз расхворалась, сильно изменилась. Стала сама не своя. Воронов к ней несколько раз приезжал, и это только при мне. Я же не все время дома сижу, иногда уезжаю. Три раза в неделю читаю лекции по истории искусства в гуманитарном университете… Петька, тот вообще только в последние дни тут появился. Где его раньше мотало, понятия не имею. Так что Воронов мог бывать тут еще чаще, чем я думаю…
– Чем был опасен Воронов? – прямо спросила Александра, почувствовав, что самое время задавать вопросы, на которые в других обстоятельствах мужчина может и не ответить. – Что он сделал такого, отчего сам заболел, заболели ваша мама и Эрдель? Это он виноват? Он их заразил?
– Заразил? – недоуменно переспросил Валерий. – Чем, простите, он мог их заразить?
– Но они же все заболели практически одновременно… – растерялась Александра. – Я не понимаю чего-то?
– Заболеть-то они заболели, да вовсе не потому, что заразились чем-то, – проворчал мужчина, пожимая плечами. – То же самое произошло много лет назад с Галиной, старшей сестрой мамы, и с ее подругой, которая жила тут рядом, через два дома. Тогда тоже все шептались, что девушки заразились какой-то чуть ли не легочной чумой. Всю квартиру нам залили дезраствором, и Софьину тоже… А в медзаключении написали потом, что тетя умерла от банальной пневмонии. И ее подруге Софье то же самое написали. Две здоровые молодые женщины, никогда ничем не болевшие, якобы умерли от не леченной, запущенной пневмонии! Я полагаю, это просто отговорка. Правды не сказали.
Александра изумленно слушала, не решаясь больше переспрашивать и возражать. Ей казалось, что мужчина сам себе противоречит, но его волнение свидетельствовало об искренней убежденности в своих словах.
– И потом, разве тетя проворонила бы такую опасную болезнь, она же сама была медик по образованию! – Валерий как будто спорил, но обращался при этом по-прежнему к своим рукам, а не к притихшей слушательнице. – Да не просто медик, а пульманолог! Только что интернатуру закончила, институт с красным дипломом. Она бы вовремя легла в больницу и подруге не дала бы пропасть! Нет, пневмония тут совершенно ни при чем. И зря нам квартиры хлоркой поливали, и перед соседями, мама рассказывала, еще сколько лет приходилось оправдываться. Люди ведь темные, их напугать легко. Кто-то сдуру ляпнул «чума», так все от нас и шарахались долго еще, как от чумы.
– Простите, но так просто две молодые, здоровые женщины подряд не умирают, – робко проговорила Александра, воспользовавшись паузой. – Чем-то они заразились…
– Говорю вам, нет! – раздраженно ответил Валерий. – Они отравились, вот что!
– Что вы имеете в виду?! Чем отравились?!
Мужчина вдруг с силой растер лицо ладонями, будто пытаясь очнуться от приступа дурноты. Он впервые взглянул прямо на сидевшую рядом Александру, и она прочитала в его глазах отчаяние.
– Я ничего толком об этом не знаю! Мама когда-то, давно, обронила раз, что причину смерти указали неверную, что обе подруги отравились по неосторожности. Ей самой тогда было семнадцать лет, она многое видела, знала… Но всегда избегала этой темы. И еще раз у нее вырвалось, когда она слегла окончательно. На днях… Я уговаривал ее принять лекарство, она – ни в какую… И вдруг сказала: «Ничем это мне не поможет, я не больна, а отравилась, как отравилась когда-то бедная Галя… И как Софья!»