– А, ну конечно, теперь в памяти всплыло! – воскликнул мужчина, чуть помедлив. – Вы пришли к матери от Воронова. Точно, от того ее старого приятеля, который вдруг помер. А как это случилось?
– Он тяжело болел. – Александра упорно смотрела мимо собеседника. Ее взгляд был зафиксирован на часах, которые привлекли ее внимание во время первого визита.
– И давно болел?
– Понятия не имею. Мы не были самыми близкими друзьями на свете.
– Говорят, какая-то темная история с его смертью вышла. – Петр упорно держался выбранной темы, хотя собеседница всячески подчеркивала свою незаинтересованность в ней.
– Кто говорит? – Не удержавшись, Александра снова взглянула на мужчину. Он издевательски улыбался, и эта улыбка на удивление не вязалась с предметом обсуждения.
– А все говорят, – легко ответил он. – Мамины друзья звонят, спрашивают нас, как и что. Валера считает, что мы должны скрывать от нее смерть Воронова. А я думаю, надо сказать.
– Зачем же беспокоить больную?
– Вы нашу мать, видно, мало знаете, раз так говорите! – Петр закурил, не переставая улыбаться. Эта улыбка, будто прилипшая к губам, ничего ровным счетом не выражавшая, начинала бесить женщину. – Она не из чувствительных. Нервы у нее – ей-ей! Так вы с ней, значит, не знакомы?
Назойливый вопрос и немедленно вслед за ним наступившее молчание тяготили женщину. Она колебалась, придумывая ответ. «Солгать? Зачем, с какой стати что-то скрывать? И ложь все равно обнаружится, тогда это сыграет против меня. Но почему он так прицельно расспрашивает? И он до жути, просто до неправдоподобия похож на Гаева!»
– Я что-то ужасное спрашиваю? – Мужчина перестал наконец улыбаться. – У вас такое выражение лица, будто я вам, ради забавы, кладбище предложил осквернить!
– Почему же… Имеете право спросить о чем угодно, раз уж я нелегально оказалась на вашей жилплощади. – Александра пыталась сохранять независимый вид, но чувствовала себя все неуютней. – Нет, я вчера впервые услышала о вашей маме и увидела ее тоже в первый раз. Но у нас много общих знакомых. В частности, покойный Воронов.
– Опять покойный Воронов! А зачем вы к ней вчера приходили? Что он просил ей передать?
– Ну а вот этого я, пожалуй, могу вам и не говорить. – Художница неожиданно для самой себя успокоилась. Теперь ей стало ясно, что собеседник интересуется ее особой куда сильнее, чем пытается показать. До сих пор его отношение было ей непонятно и потому внушало тревогу.
– А почему бы и не сказать, ведь Воронов умер? – Петр ничуть не смутился. Пуская к потолку дым, он щурился и с неослабевающим любопытством рассматривал женщину. – Что за тайны? Я хорошо его знал. Занятный был тип, всегда всех поучал. Как нарвешься на него, так советов не оберешься. Как жить, что делать, чем заняться. Вроде не старый, а демагог несусветный. Мать его недолюбливала. Мне вот и странно слышать, что он перед смертью кого-то послал к ней. Зачем?
– А если узнаете, успокоитесь?
– Я спокоен. – Будто в доказательство своих слов мужчина потушил сигарету и положил на стол руки ладонями вверх. – Видите, я абсолютно открыт и спокоен. Это вы что-то темните.
– Я не понимаю, почему должна передавать вам то, что касается только двух людей, вашей мамы и Воронова.
– Понятно. Интересно, – сцепив руки в замок, мужчина в упор смотрел на собеседницу. – А особенно интересно то, что мама почему-то думает, будто Эрдель умер. Причем думает она так потому, что вы к ней вчера приходили. Якобы у мамы с «псевдопокойным» был какой-то уговор… Ну, у них вечно какие-то уговоры, в глубочайшей тайне. Валера весь вечер ее убеждал, что Эрдель жив, но она не поверила. А позвонить ему не получилось, трубку берет его жена. Почему-то забрала у него мобильник, когда отвезла в больницу. Ну а жене мама не поверила бы. В больницу тоже звонить бессмысленно, если его самого к телефону не позовут. Уж если мать что себе вбила в голову, ее не переубедить. А в том, что Эрдель умер, ее убедило именно ваше появление! Вот я и интересуюсь… Ведь Воронов тоже помер, так сказать… Вы, получается, этакий вестник смерти?
– Вы все знаете лучше меня, – сдержанно ответила Александра. – Мне известно куда меньше.
– Но при этом именно вы посредник между этими двоими и мамой, а не я! – возразил Петр.
– Хорош посредник, который даже не знает своей роли! – возмущенно воскликнула женщина. – В чем же заключается это посредничество?!
– Ну, это вы уж перегибаете палку! – Петр скривил губы, его ноздри дрогнули, выгнулись и застыли – тоже в точности как у Гаева. – Вы за идиота меня считаете, что ли? Не хотите говорить, не надо. Зачем же так нагло врать? Или вас Валера предупредил, что я умственно отсталый? Я не тупее его!