- Хачима!(*не надо/не трогай!) - пытается отодвинуть, но она не поддаётся. - Перестань.
Юнги отворачивается, не даёт, его куртка летит на диван, он сам доходит до кровати. Опустошённо садится, аккуратно опираясь на подушки, закрывает глаза. Слишком много всего.
Устал.
- Юнги-щи…
Что ещё?
Глаза медленно открываются.
Просительный взгляд. Не сейчас, девочка. Всё потом.
- Я сам дальше. Езжай отдыхать, - он честно пытается прогнать.
- Юнги-щи. «Вы» позволите мне остаться, только сегодня?
И все оставшиеся слова застревают в горле.
Она использует местоимение и произносит это в той разговорной форме, в какой обращались к императорам в Чосоне. Когда следом говорили: - Моя жизнь – ничто, я с радостью умру, если это поможет Вам, мой Повелитель.
И это странным образом работает… особенно, когда она ТАК на него смотрит.
Оно на всех мужчин так действует? Или только на него?
Он замолкает. К чёрту. Пусть делает, что хочет. Разве он не позволял ей всё до сих пор...
Ю Ина в его квартире в первый раз. Внимательно исследует всё, что видит. Взглядом охватывает комнату, стену над кроватью.
Наконец, она замечает свой стаканчик над его головой. В голубых глазах мелькает понимание.
Он тоже проследил её взгляд. Но ничего не сказал.
Ю Ин снимает куртку. Снимает спортивные тёплые штаны - кондишен здесь не включали неделю, душно. Оставаясь в его футболке, присаживается рядом, поджав ноги.
Это пробивает дыру в его броне.
Всё ещё надевает его одежду… она все ещё это делает.
Снова тянет к нему свои маленькие ладошки.
Юнги сдаётся, проклиная себя за слабость. В её действиях столько нежности. Противостоять ей так тяжело.
Она мягко потирается щекой о его живот.
В ответ - внутри всё перемешивается и схватывается сладким спазмом.
Такая беспомощность перед ней и злит и расслабляет одновременно. Делает из него бесформенную массу.
Он поднимает её лицо за подбородок и заглядывает в глаза.
Боишься? Непохоже. Уверенна в том, что делаешь, девочка?
В ответ она набравшись смелости поднимает его футболку.
Он позволяет снять.
Ю Ин делает это бережно, медленно, благоразумно не смотрит на заклеенное пластырями плечо и повязку с небольшим тёмным пятном, и правильно - только жалости ему в этой постели не хватало! Хорошо понимает: заметь он хоть намёк на это…
Она прикасается губами к освободившейся от ткани коже над пупком.
Он резко выдыхает.
Все мысли улетучиваются нахрен.
Здравый смысл отказывает ему.
Примерно с того момента как она окончательно спустила с него штаны, наклонилась ниже и приникла ртом к…
Он не успевает и воздуха толком схватить.
Разве это может быть ещё круче? Круче, чем в прошлый раз?..
Её губы такие горячие… или у него самого лихорадка.
Уши заложило на какое-то время.
А она продолжает там целовать...
Голова сама запрокидывается назад, сердцу перестаёт хватать места внутри.
А она продолжает и не думая останавливаться...
Лишь когда последний спазм отступил, к нему медленно возвращается способность соображать.
Он даже не понимает, сколько прошло времени.
Его всё ещё лихорадит...
Воздух слишком тяжёлый, с трудом пробивается в лёгкие. Дышать слишком тяжело. Это было слишком... Сильно...
Может и не стоило под обезболивающими, - пришла запоздалая мысль.
Пришла – и съебалась нахрен.
Если Ю Ин ещё раз туда ЕГО поцелует, то он за себя не… всё, бля!
- Иди, иди сюда, - с трудом выдохнул, он кладёт ладонь на её светлую макушку, подтягивает за порозовевшие щёки к своему лицу.
Терзая её рот языком, как только это возможно. И невозможно тоже.
Оказываясь в нём так глубоко, как ей, бедолаге и не снилось, наверное…
***
Она сидит так близко, обессиленно прислонившись к его плечу прохладным лбом.
Глупая мальчишеская ухмылка наползла на его лицо, и он ничего не мог с этим поделать.
Чему радуешься, идиот? Тому, что тогда это была не одноразовая акция? Тому, что сейчас всё на трезвую голову, без виски и пива?
Плевать.
Сейчас обоим хорошо, так почему должны мучить угрызения совести. Она же сама. Почему он должен жалеть? Она САМА хотела. Разве он не может просто расслабиться? Все годы он только и делал, что работал как одержимый, не оставляя времени для себя. Разве он не имеет права на это, на свой маленький личный уголок, где может позволить себе это, как говорил доктор Кан. Право на личное...
Он медленно поворачивает подбородок, смотрит на растрёпанную светлую макушку, маленький нос, искусанные им же губы, тепло прижавшиеся на секунду к его плечу, в груди защемило от нового приступа нежности.