– Почему они поссорились вечером 3 февраля? – спросил Опалин.
И приготовился следить за тем, какое действие произведет его безжалостный вопрос.
– Они не ссорились. Кто вам сказал?
– Они поссорились, и ваша дочь убежала из дома. Куда? К кому она пошла?
Аристарх Николаевич нервно облизнул губы. Опалин видел, что он не был готов к расспросам, – точнее, к тому, что они окажутся такими въедливыми, – не выстроил правильную линию поведения и теперь лихорадочно прикидывает, как ее скорректировать.
– Понимаете, Аня… Она иногда бывает…
Он испустил сухой смешок.
– В общем, она не умеет вовремя остановиться. Мы обсудили все вопросы с Галей. Она согласилась, что было бы безумием связывать себя с наркоманом. Она… она была очень разумная, поверьте. Но Аня все время возвращалась к этому, ругала Катаринова при Гале… снова и снова. Я ей говорил, что не надо этого делать. Раз сказала, два – довольно. Ну и…
Одним словом, мать допекла дочь, которая и так переживала из-за разрыва с женихом, та сорвалась, сбежала из дома – и в туманный вечер попала под трамвай. Опалин поймал себя на том, что ему откровенно скучно. Вся история не стоила выеденного яйца.
– Катаринов не звонил, когда она умерла, – сказал Евлахов. – И на похоронах его не было. Я не могу сказать, что ненавижу его или что-то такое, но… иногда я думаю, не мог ли он столкнуть ее под трамвай. Я хочу, чтобы ты проверил, где он был в тот вечер.
– Почему вы считаете, что он… – начал Опалин.
– Потому что он наркоман. Мало ли что взбрело ему в голову…
– Ваша жена тоже думает, что он мог?..
– Аня? – Евлахов как-то странно взглянул на собеседника, и Опалин понял, что не все так просто – или, вернее, все совсем не просто. – Она… она не ожидала… С ней в морге случился ужасный припадок… когда она увидела тело. Это было… – он не договорил, морщась, словно в языке не хватало слов для описания того, что он видел.
– А вы дéржитесь.
– Я? Держусь. Но как же иначе? На мне все. Работа, Моссовет… – он умолк, глядя на пятна грязи на полу. – Домработница вон ушла, новую надо искать…
Домработница. Интересно, почему они говорят, что она ушла, когда дворник вполне определенно дал понять, что ее выгнали?
– Почему она ушла? – спросил Опалин.
– Извини, а почему ты спрашиваешь?
– Мало ли. Вдруг вы ее в чем-то обвинили, и она захотела отомстить.
– Отомстить? – Евлахов вытаращил глаза. – За что? Аня ей хорошо заплатила. И вообще ничего такого не было…
– Почему же вы ее выставили за дверь?
– Это не я, это Аня. Вообразила себе бог весть что… будто домработница мне нравится.
– Приревновала?
– Ну, да. Женщины, понимаешь ли…
– Мне нужны все сведения о вашей домработнице. Придется проверить… такой порядок.
– Ну, проверять… я не против, конечно, но зачем? Она милейшая девушка. И она хорошо ко всем нам относилась, – Евлахов вздохнул. – А впрочем, делай, как знаешь… Кажется, у женщин ее адрес записан. Какие-то родственники в Москве, у которых она поселилась…
– Скажите, Аристарх Николаевич, у вашей дочери были враги?
– Которые могли бы толкнуть ее под трамвай? Нет. Я, понимаешь, уже сто раз все обдумал. Если бы что-то такое было…
– А у вас?
– Что, извини?
– У вас есть враги?
– У меня… э-э… – забормотал Евлахов, который явно рассчитывал потянуть время.
– Может быть, по работе? – пришел к нему на помощь Опалин. И сердечнейшим образом улыбнулся.
Аристарх Николаевич помрачнел. Он понял, что недооценил собеседника и что тот, несмотря на возраст, явился к нему хорошо подготовленным и не поленился навести справки.
– Рогг, конечно.
– Кто-кто? Рок?
– Да нет. Рогг, два «г» в конце. Евгений Николаевич, – добавил он, сверкнув глазами. – А ведь я об этом не подумал… Конечно, он в тюрьме, но – как знать… То есть сейчас говорят не тюрьма, а как-то иначе… Допр, верно?
– За что он сидит?
– За что? За то, что новый дом, сданный для семей рабочих, через полгода перекосился… Оконные рамы полопались, в стенах трещины… плесень везде! Строили из совершенно некачественных материалов, неправильно заложили фундамент… вообще черт знает что! Вот за это он и сидит…
– А вы?
– Что я?
– Какая у него конкретно причина ненавидеть именно вас?
– Я давал против него показания, – буркнул Аристарх Николаевич, насупившись. – Они стали… так сказать, решающими. Поэтому семья Рогга могла счесть… Неужели у нее хватило на это духу? – неожиданно спросил он, качая головой. – Толкнуть Галю под трамвай только потому, что я…