– И вы поссорились? – спросил Опалин.
– Нет. Просто разошлись.
– Вы ее не любили?
– А теперь вы спросили по-человечески, а не так, как недавно. Любил ли я Галю? – Он немного подумал. – Она мне не мешала.
– И это все, что вы можете сказать?
– А этого мало?
Опалину очень хотелось взять собеседника за шиворот и встряхнуть. Хоть убей, он не понимал, как можно было так относиться к себе, к своей жизни, к девушке, которая что-то для тебя значила. Он почти ничего не знал о Гале, но его оскорбляло, что человек, которым она дорожила, отзывался о ней так.
– Ненавижу трамваи, – неожиданно прибавил Катаринов без всякой связи с предыдущим. – Я всегда думал, что когда-нибудь…
– Окажетесь под одним из них? – Иван знал, что нельзя во время допроса доканчивать фразы за другого, потому что это прямое давление, но не мог удержаться.
– Машина, тупая, равнодушная машина, – выдохнул хозяин комнаты. – Прет на тебя, и ты ничего поделать не можешь, – он пожал плечами. – Послушайте, мне жаль Галю. Правда. Она… как это говорят… она заслуживала лучшего. Но мне не нравится, что вы пытаетесь каким-то образом пристегнуть к делу меня.
– А вы не думали, что она могла броситься под трамвай из-за вас?
Глаза Катаринова расширились.
– Нет, это невозможно. Невозможно!
– Почему?
Опалин ждал ответа, а его собеседник, покусывая нижнюю губу, явно колебался. Помощнику агента угрозыска надоела затянувшаяся пауза, и он повторил свой вопрос.
– Мы как-то обсуждали разные способы самоубийства, – нехотя признался Катаринов. – И… понимаете, вдруг оказалось, что для человека нет даже приличного способа избавить мир от своего присутствия. Повесившиеся выглядят ужасно, те, кто травится – не лучше… Бросаться из окна – будешь мучиться и, может, даже не умрешь, а останешься калекой. Самое пристойное – это, конечно, застрелиться, но даже стреляться надо умеючи, и мало у кого есть… э… достаточный опыт… А гибель под трамваем… это вообще худшее, что может случиться.
– Галя тоже так думала?
– Конечно, иначе я не стал бы об этом говорить. Одним словом, я не верю, что она могла покончить с собой. Тем более из-за меня, – он усмехнулся, – она мне сказала, что я жалкий человек, знаете?
– Тогда как вы объясняете себе то, что произошло?
– Обыкновенный несчастный случай. Да вы и сами сказали, что был туман. Вот вам и объяснение.
– В тот вечер, до того как уйти из дома, Галя поссорилась с матерью.
– И что? Они все время ссорились.
– Почему?
– Ну, наверное, потому что Анна Андреевна невыносимая женщина, – усмехнулся Катаринов. – То есть… ну, понимаете, человек-то она хороший… Но невыносимый. Парадокс, да?
– Галя могла пойти к кому-то, поговорить обо всем, например? Поделиться тем, что ее мучило…
– Конечно, могла. К Наде.
– Надя находилась в той же квартире. Галя могла пойти к кому-нибудь еще?
– Не знаю. Если честно, она не очень любила жаловаться.
– А какие отношения у нее были с Екатериной Кривонос, учительницей немецкого?
– Галя давно у нее не училась. Она вообще о ней не упоминала.
– А о домработнице Евлаховых вам что-нибудь известно?
– Анне Андреевне не нравилось, что домработница слишком молодая. Это все, что я помню.
– А что вы помните об Аристархе Николаевиче?
– Не знаю, – протянул Катаринов задумчиво. – Что конкретно вас интересует?
– У него были враги?
– Враги? – Бывший жених Гали слабо усмехнулся. – Да кому он нужен…
– А история с этим, как его, Роггом?
– Да там никакой истории не было, – пробормотал Катаринов, растирая пальцами переносицу. Во время разговора он то и дело оборачивался и косился на ящик стола, и Опалин понял, что там находится очередная порция наркотиков, принять которую мешает его присутствие. – Просто Аристарх Николаевич не пропускает ни одной юбки. Понравилась, значит, ему жена Рогга… а она ему от ворот поворот. Ну вот он и отомстил.
С точки зрения гостя, весь предыдущий разговор был напрасной тратой времени, потому что ничего особенного ему хозяин комнаты не сообщил; но последние слова Катаринова показали, что игра все-таки стоила свеч и что Иван не зря страдал, глядя на киснущие в хрустальной вазе кисти. «Что, если Евлахов посадил мужа, а жена решила в отместку лишить его дочери… Очень интересно!»
– Скучная у вас жизнь, – неизвестно к чему промолвил Катаринов. – Копаться в мелких тайнах других людей – это же… это… – он не договорил и лишь вяло махнул рукой.
Опалин был с ним совершенно не согласен – но собеседник был, наверное, последним человеком, которому помощник агента стал бы доказывать его неправоту. И поэтому, переведя разговор на вечер 3 февраля, Иван стал выпытывать, кто из соседей мог подтвердить, что жених Гали Евлаховой действительно находился дома.