У этажерки с цветами спиной к гостю стояла и курила женщина. Нет, даже так: дама, и когда она обернулась, Опалин увидел настоящую русскую красавицу в самом расцвете молодости. Белокурые волосы, тщательно подвитые и уложенные, обрамляли лицо с высокими скулами и правильными чертами. Но в голубых глазах трепетали странные огонечки, и, завидев их, гость растерялся. Также его поразило, что Антонина Рогг ходила дома в туфлях на каблуках и была накрашена. Платье хозяйки он совершенно не заметил и только потом понял, что оно было умело подобрано под цвет ее глаз.
– Ну привет, – весело сказала она. – Я маникюршу жду, а тут ты! – Она слегка повернула голову в сторону горничной и взмахом ресниц указала на дверь. Горничная исчезла, словно ее тут и не было. – Ты точно из угрозыска? А то – не знаю – вдруг ты ходишь по домам и сочинения Ленина продаешь…
– Я ничего не продаю, – сказал Опалин, насупившись. Он никогда не умел обращаться с уверенными в себе красавицами, которые вертят окружающими, как хотят. – Произошло преступление, дочь Аристарха Евлахова толкнули под трамвай. Поэтому я опрашиваю всех, кто может… ну… хоть что-то знать об этом.
– А я-то тут при чем? – спросил Антонина. Она подошла к столу и стряхнула пепел в изящную серебряную пепельницу. – Садись, – добавила она, кивая на кресло. – Почему вас в угрозыске не учат как следует вытирать ноги? Ты мне ковер испачкал, а он денег стоит.
– Вам ничего не известно о том, что произошло с Галиной? – Опалин принял решение задать все необходимые вопросы и уйти отсюда как можно скорее.
– Известно, конечно, – Антонина села на диван и закинула ногу на ногу. – Ее толкнули под трамвай. Ты же сам только что сказал.
Иван понял, что провалил допрос. Потому что разговор в его профессии – всегда поединок; если ты не можешь одержать верх над противником, он непременно одержит верх над тобой.
– Слушай, – встрепенулась Антонина, – как тебя зовут?
– Ваня.
– Да? У меня отец тоже Иваном был.
– Вы же Сергеевна по отчеству, – не удержался Опалин.
– Нет, Сергей – это мой отчим, он меня удочерил, – Антонина ослепительно улыбнулась. – Слушай, чего ты от меня хочешь? Я всегда знала, что Аристарх – дурак. И то, что он думает, что я каким-то образом тут замешана, как раз это и доказывает.
– Он за вами ухаживал?
– Он спать со мной хотел, – с великолепным презрением ответила красавица, стряхивая пепел в серебро. – Слюни ронял, локти пожимал – чего только не было. Я ему честно сказала, что я замужем и ничего менять не собираюсь. Он растерялся, стал лопотать, что он не о браке, у него дочери, но жить он без меня не может. Я ему ответила – раньше без меня как-то жил и дальше проживешь. Он какое-то время делал вид, что не понимает, потом вроде отстал. Я решила, что теперь все, но оказалось, что я его недооценила. Надо было мне догадаться, что он начнет мстить, гаденыш…
У Опалина было такое ощущение, как будто среди серой, будничной, скудной действительности он с ходу попал в какой-то роман, оперу или драму. Разумеется, без героини, сидевшей напротив него, ничего бы не случилось – и она знала это.
– Ну да все равно, Женя скоро должен выйти, – добавила Антонина, сверкнув глазами. – Амнистия ему выходит. Так что плевать я хотела на Аристарха. Дочь его трамвай раздавил – это ему за то, что он мою жизнь раздавить пытался. Но если ты думаешь, что я хоть пальцем пошевелила, чтобы ему насолить, – ты такой же дурак, как и он.
И она ослепительно улыбнулась, причем на щеках ее заиграли изумительные ямочки.
– Вам лучше вспомнить, где вы были вечером 3 февраля, – пробурчал Опалин. – Тогда еще сильный туман был.
– Скучный ты, – вздохнула Антонина. – Откуда я помню? Туман какой-то… – Она задумалась. – А ведь что-то неприятное с этим днем связано, – добавила она внезапно. – Точно, был ужасный туман, и я проиграла. Сначала выиграла, а потом проиграла. Почти триста рублей. Ух, как я была зла!
– Вы в карты играли?
– Да нет, какие карты! Я в карты не играю. Просто встретилась в ресторане с Шабертом – это член коллегии защитников, он помогал с делом Жени… Не смотри на меня так – Шаберту 78 лет уже, – добавила она, сердясь или делая вид, что сердится.
– Я ничего не имею против встреч в ресторанах, – проворчал Опалин. – А как вы Шаберту проиграли?