– Хватит! – Петрович стукнул по столу кулаком. – Ярцева застрелили из ружья или обреза, Пошивайло зарезали штыком! Ваня не умеет обращаться со штыком, и у него нет ружья, только браунинг…
– А еще у него есть граната, которую он раздобыл черт знает где, – поддел его проклятый немец, иронически щурясь. – Скажи мне, почему именно он догадался насчет станции? Почему никто из нас даже не думал в эту сторону?
– Ну, догадался он или нет, будет видно, когда мы что-нибудь найдем, – начал Петрович, но тут затрещал стоящий у его локтя телефон. С недовольной гримасой агент снял трубку.
– Логинов у аппарата… Что? Так… Так… Ваня, не разводи панику! Все бывает… дети – такая штука… сложная, гм… Слушай, я не могу этим заниматься! Вышла куда-нибудь или прячется… Ладно, я тебе Назарова пришлю. Больше не могу никого выделить, извини!
– Что еще там? – спросил Келлер, когда Петрович повесил трубку.
– Это Опалин был, – пояснил Логинов, хотя все, кто находился в кабинете, и так догадались, с кем он говорил. – Аня Евлахова пропала. Они с сестрой Лизой были в Мосторге… Лиза на минутку отвлеклась – и вот…
– Кто такая Аня Евлахова? – спросил Валя.
Петрович объяснил, что это младшая дочь Евлахова и сестра девушки, которая попала под трамвай. Опалин занимается ее делом. Лиза – средняя дочь, учится в школе. Она вернулась домой одна и теперь в истерике после того, как мать на нее накричала. Опалин случайно оказался поблизости…
– Случайно? – Келлер чуть не подпрыгнул на месте. – Вот что: у меня в Мосторге полно знакомых. Поеду-ка я туда, помогу Ване с поисками…
– Он в Глинищевском сейчас, но собирается в Мосторг. Бруно, ты ничего такого не станешь?..
– Я просто помогу ему. Черт, там же огромный магазин…
…Завидев в переполненном здании «Мосторга» Бруно, Опалин, с одной стороны, обрадовался, потому что знал упорство товарища и не сомневался, что если имеется какой-то след пропавшей, немец обязательно его найдет. С другой стороны, Иван вынужден был признать, что вечер не удался. Вместо приятного похода в кино с девушкой, которая ему нравилась, ему пришлось успокаивать рыдающую Лизу, успокаивать ее мать, объясняться с встревоженной Надей, которая требовала от него сделать хоть что-нибудь, причем немедленно. Он позвонил коллегам и доложил им, что пропал ребенок и что он едет на поиски. Как только он повесил трубку, Евлахова, которая лежала в соседней комнате с льдом на голове, вбежала в комнату и со злобой выпалила:
– А этот опять где-то шляется, опять его нет! Всегда, когда он нужен, его нет!
Вмешалась мать Нади и попыталась ее увести, но Евлахова, не считаясь с присутствием в доме постороннего, стала топать ногами и кричать в адрес мужа такое, что даже видавшему виды Опалину сделалось неловко. Он захватил с собой Лизу и Надю и отправился в «Мосторг». Серое здание в готическом стиле, как обычно, кишело людьми, и, как обычно, никто не мог сказать ничего определенного. Лиза, плача, стала описывать, где именно она стояла с сестрой.
– Я только на минуточку ее руку отпустила… Мне надо было достать кошелек… Гляжу – а ее уже нет! Я бросилась к продавцам, кассиров спрашивала…
Надя, теряясь, оглянулась на Опалина – что он думает об исчезновении ребенка в центре Москвы средь бела дня?
– Может, она убежала играть в песочницу? – несмело предположила девушка.
В те годы возле Кремля была песочница для детей. Опалин нахмурился.
– Холодновато сейчас, чтобы в песочнице играть… Ладно, пойдем туда, расспросим народ…
Но Анечки не было в песочнице, которую зимой превратили в ледяную горку, и дети, которые там играли, ее не помнили. Опалин со своими спутницами вернулся в «Мосторг» и там заметил Бруно, пробирающегося через толпу. Немец подошел к ним, здороваясь, окинул Надю быстрым взглядом и почти сразу же сосредоточился на Лизе.
– Это свидетельница? Отлично… Давай описывай подробно все с того момента, как вы пришли в универмаг…
Лиза, хлюпая носом, принялась рассказывать – или, вернее, Бруно своими точными, ловкими вопросами вытаскивал из нее мельчайшие детали, даже такие, о которых она вроде бы напрочь забыла. Он был абсолютно профессионален, напорист, как танк, и одним своим видом вселял оптимизм и уверенность, что все обязательно кончится хорошо. Опалин смотрел, как работает коллега, и страдал, что совершенно не умеет так обращаться со свидетелями. Ему представлялось, что он никогда не сравняется с Бруно и никогда не сможет так вести допрос, как он.