Белозеров показал рукой в сторону лугов на той стороне реки и желтых неясных огней за лугами.
Дина не ответила. Она стояла у боковой стойки вышки, прямая и неподвижная, и, наклонив голову, смотрела вниз, на призрачные лунные переливы на речной стремнине.
Молчание показалось Белозерову бесконечным. «Почему она молчит? — спросил он себя в смятении и предположил: — Наверное, я ей неинтересен... Она согласилась прийти сюда, а теперь жалеет. Сейчас она скажет, что должна уйти», — решил он. Он стоял и обреченно ждал, когда она это скажет.
Дина вздохнула — тайно, словно прячась, — и, подняв голову, взглянула на него. В ее глазах был испуг, и нерешительность, и ожидание. Белозерова будто подтолкнул кто-то — он сделал шаг вперед и обнял Дину. Он целовал ее, а она прятала от его губ лицо и шептала: «Не надо! Не надо!»
Потом ей удалось высвободиться. Луна зашла за облако, и Белозеров не мог видеть лица Дины. Он решил, что она оскорбилась, и спросил:
— Ты обиделась?
— Нет, — ответила Дина. Затем добавила: — Но лучше не надо этого.
— Ты любишь мужа? — Он протолкнул комок в горле.
Дина ответила непонятно:
— Он — муж. — И спросила сама: — А вы свою жену любите?
— Нет, — ответил Белозеров. И повторил: — Нет, конечно.
Глава двадцать четвертая
Начальник главного управления строительства Тунгусов был вызван к Рудалеву в тот же день, когда приехал из Усть-Полья. Пожав руку, Рудалев пригласил его сесть возле журнального столика. Это означало, что разговор предстоит длинный и серьезный; Тунгусов давно изучил привычки первого секретаря обкома. Выдвинув энергичным рывком кресло из угла, Тунгусов сел.
Рудалев хотел знать, можно ли ожидать в Усть-Полье перемен к лучшему. Тунгусов обрисовал положение на стройке: все поры пронизывает неорганизованность, во всех звеньях разболтанность, хаос! Нет хозяина! Усть-Полью нужен Шанин! Он имел в виду не конкретно управляющего Бумстроем Шанина, а сильного, волевого руководителя, который взял бы в руки молодой, еще не слаженный строительный организм и заставил его работать в полную силу.
— Да где его взять-то, второго Шанина?!
Рудалев кивнул, соглашаясь с тем, что Шанин руководитель немалых достоинств. Однако утверждение Тунгусова о единственности Шанина вызвало у секретаря обкома возражение: «Это вы напрасно!» Рудалев советовал Тунгусову поехать в Сухой Бор, присмотреться к главному инженеру, руководителям ведущих объектов: возможно, среди них встретится работник, способный поднять Усть-Полье.
Одновременно Рудалев просил Тунгусова выяснить, насколько реальна возможность досрочного пуска Сухоборского комбината. Рашов считает, что надежд никаких нет.
У Тунгусова было позарез дел в главке — полторы недели отсутствовал! — но отклонить просьбу первого секретаря обкома он не мог. «Хорошо, Степан Петрович, завтра я вылечу в Сухой Бор и через три дня сообщу вам свое мнение». Он положил напружинившиеся руки на подлокотники кресла, спрашивая взглядом, закончен ли разговор. Рудалев остановил его:
— Еще одно. В конце года в Москве должно состояться Всесоюзное совещание строителей. Нет ли резона раньше провести свое, областное совещание?
Рудалев поручил Тунгусову вместе с заведующим отделом строительства обкома Бабановым подумать, как его организовать.
— Хорошо! — отчеканил Тунгусов и, встав, толчком поставил кресло на место.
По объектам сухоборской стройки начальника главка сопровождал Трескин.
— Не вы со мной, а я с вами, — сказал ему Тунгусов.
У Тунгусова был расчет: не зная, кто он такой, люди будут заниматься делом, решать с Трескиным свои проблемы. А это как раз то, что ему требовалось. Тунгусов хотел знать, что из себя представляет Трескин, насколько он авторитетен и требователен. Начальнику главка было известно, что главный инженер треста раньше работал начальником производственно-технического отдела. Из его канцелярской карьеры отнюдь не следовало, что он подготовлен к руководству огромным строительством, но чем черт не шутит, когда бог спит!..
Тунгусова ждало разочарование.
На Биржестрое прорабы доложили Трескину о браке; барабаны в окорочных ваннах не ложились на подшипники, были смещены по оси подушки фундаментов. Трескин потребовал рабочие чертежи; забыв о Тунгусове, минут десять орудовал логарифмической линейкой, просветлел: есть выход из положения! Сказал прорабам, что им следует сделать, и заявил начальнику главка: «Можно ехать на другие объекты». И все. Тунгусов представил себе, какой разнос устроил бы бракоделам Шанин. А он, Тунгусов, и разносом не ограничился бы, создал бы комиссию, издал приказ, вкатал по выговору, сделал денежный начет. Трескин же нашел выход из положения и рад!