— Щука, Лева! — В приглушенном голосе Тунгусова звучал мальчишеский восторг.
Вытащить ее ему, однако, не удалось. У самого берега щука стальной лентой взметнулась над водой, сверкнув чешуей, ударила хвостом по воде и рванулась на глубину. Растерявшийся Тунгусов не успел отпустить удочку, леса натянулась, как струна, и лопнула.
— Сте-е-ерва! — застонал Тунгусов, бессильно опуская удилище, но тут же с воодушевлением выкрикнул: — Как-кая она! С метр, не меньше! Видел? Ну, следующая не уйдет! — пригрозил он и взялся за другую удочку.
Вторую щуку он и в самом деле вытащил, но была она гораздо меньше первой. А потом пошла мелочь: подлещики, караси, язики. Шанин, как и Тунгусов, стоял в воде, ему рыбалка не доставляла никакого удовольствия. Он пытался угадать, зачем приехал начальник главка. Вчера Тунгусов целый день пробыл на объектах, вечером листал личные дела начальников участков. Дойдя до дела Свичевского, уколол: «Долго будешь держать этого дурака?» Утром чуть свет отправился на рыбалку. Не за этим же он приехал? Скоро ли он заговорит о своей настоящей цели? Приезд Тунгусова растревожил Шанина, как-то так случалось, что Тунгусов оказывался причастным к тем событиям, которые особенно круто ломали жизнь Шанина — не к тому ли и сейчас идет?
В институте Тунгусов ухаживал за Анной. До смешного случая с ботинками у него было несколько свиданий с Аней. Но на том у них все и кончилось.
После института Тунгусов получил назначение в Наркомат обороны. Встретились они, Тунгусов и Шанин, уже во время войны.
Это было на строительстве моста через Рочегду. Тунгусов возглавлял комиссию, которая расследовала причины гибели людей во время ледохода. Шанину казалось безумием идти на риск. Начальник строительства Синев шел. Если бы он остановил работы, строительство задержалось бы месяца на три. Тем не менее Шанин за три дня до ледохода, хотя и был отстранен от обязанностей главного инженера, предложил Синеву эвакуировать хозяйство на высокий берег, к барачному поселку. «Бетонирование подводной части должно быть закончено до ледохода, — ответил Синев, — фермы смонтируем по высокой воде. Не мешайте мне, Шанин».
К тому времени, когда начались первые подвижки льда, «быки» были подняты на высоту, которой достигает вода в годы среднего паводка. Но Синев считал, что паводок будет максимальным, и работы не прекращались.
Начался ледоход. Синева не было, он уехал в речной порт, там ремонтировались плавучие краны. За Синева оставался Свичевский, прораб левого берега. Когда лед тронулся, Свичевский растерялся, скомандовал всем выбраться на берег, это было ошибкой. Тем, кто находился на «быках», надо было оставаться на местах и туда же надо было поднять возчиков бетона. Погибли бы лошади, и только. Но люди, услышав команду Свичевского, бросились на лед; многим добраться до берега не удалось...
Синев все взял на себя. Перед отъездом в Москву он восстановил в правах Шанина. До сих пор Шанин не понимает, что им руководило; Синев отстранил его от обязанностей на три дня, на те самые три дня, когда «челнок» каждую секунду мог пойти под воду. Может быть, Синев боялся, что Шанин вопреки его приказу остановит бетонирование? Или было что-то другое? На вокзале, провожая Синева, Шанин хотел спросить его об этом, но не спросил: показалось неуместным задавать вопросы человеку, которого, возможно, ждал трибунал.
Синев был спокоен; на худом выскобленном лице застыло задумчивое, рассеянное выражение, которое Шанин знал по институту: Синев, углубленный в себя, немного не от мира сего, занятый какими-то своими мыслями. Казалось, его не интересовало, что будет с ним в Москве, он ни разу не вспомнил о трагедии на Рочегде. Но так только казалось. После долгого молчания он произнес: «Главное — поезда с углем пойдут в срок, все остальное не имеет значения». Слова предназначались не для собеседника; словно спохватившись, Синев заговорил о другом. Шанин понял, что Синев судит себя.
Спустя несколько недель эту же мысль почти дословно повторил инженер-подполковник Тунгусов. Он вывернул наизнанку и Синева, и Шанина, и Свичевского, вынес свой приговор: всех можно отправить в штрафной батальон: Синева — за то, что не прекратил бетонирование до начала ледохода; Шанина — за то, что позволил в такой момент отстранить себя от работы; Свичевского — за то, что дурак. «Но Синева простят, — добавил Тунгусов, — потому что он все-таки построил мост, значит, Москва получит уголь и начнет клепать больше пушек, чем сейчас, — это главное. А если простят Синева, не судить же прораба!»
Тунгусов оказался прав: Синева не судили, он остался в Москве, в главном управлении инженерных войск. Шанин узнал об этом, когда вернулся из Словакии в последние месяцы войны. Тогда же он узнал о том, что Анна вышла замуж за Синева. И тогда же инженер-полковник Тунгусов в ответ на яростную просьбу Шанина отправить его на фронт спокойно сказал: «Погеройствовал, и хватит. Будешь строить завод — установка свыше!»