— Диночка, я восхищаюсь вами. Уметь так держать себя — это, знаете, подвиг!
Дина несколько секунд сидела не шевелясь, — не скажет ли Энтин еще чего, — потом медленно подняла голову.
— Я вас не понимаю.
На обрюзгшем лице Энтина появилось изумление.
— Как, вы не знаете? Простите, я не мог даже предположить...
— Да что случилось-то?
— Ай-ай, как же это я, старый дурак! — Энтин прятал глаза от Дины.
Она вдруг испугалась.
— Вы все-таки можете сказать, что произошло?!
— Извините, Диночка, за роль невольного вестника горя... Дмитрия Фадеевича сняли с работы. Неужели Рашов не мог защитить? Да вы не расстраивайтесь, была бы шея, хомут найдется! Иногда новую должность дают с зарплатой даже больше, таких случаев сколько угодно, — закончил Энтин и снова склонился над пишущей машинкой.
Дина дописала предложение, отнесла статью машинистке и вышла из редакции: иногда она позволяла себе в минуту душевного ненастья побродить по городу.
Небо было затянуто низкими облаками, и, наверное, мог пойти дождь, но Дина, занятая своими мыслями, не захватила плаща. Она шла и думала о муже. Лишь сейчас до нее дошло, какая беда свалилась на Дмитрия. Она давно замечала, что он не в себе, но не придавала этому значения. Как-то спросила, что с ним, однако, он ничего не сказал. И вот, оказывается, у мужа беда, а она, Дина, в это самое время целый вечер любезничала с Белозеровым! Явилась домой среди ночи, нанесла Дмитрию предательский удар в спину — вот что она сделала, если называть вещи своими именами. Это Дмитрию-то, который умрет, если она ему велит. Дмитрию, который поставил на ноги Эдика и помог ей стать человеком!
Пошел дождь, летний, крупный. Дина укрылась под козырьком стеклянной автобусной остановки. Под навесом стояли две старухи — одна, высокая, тощая, рассказывала второй, маленькой и пухленькой, прибранной, как на свадьбу:
— Ребеноцка с собой, а мужа бросила и хвостонула в Норильск с другим, а муж-то — золото! В гости к нам придут, за стол сядем, дак он и тут с ей глаз не сводит, какая она у его. В кольцах да в браслетах, да в серьгах, а уж что платье, что туфли — из моды вон! А у самого пиджак блестит, как жиром смазан, все на ее тратил, дак вот она его как отблагодарила!..
Говорила старуха быстро, громко, захлебываясь словами. Наверное, она была в восторге от того, что может осудить другого, а ее уже никто не осудит — не за что. И так скверно стало на душе у Дины от ее недоброй радости, от чьей-то непорядочности, от собственного неблагородства, что она заплакала. Но, не желая показывать этого старухам, вышла из-под козырька и подставила лицо дождю, чтобы капли смешались со слезами.
«Схожу к Рашовым, — решила она, проплакавшись; раскаяние требовало действий. — Узнаю, что с Дмитрием, и попрошу Валю, чтобы Валерий заступился. Не может быть, чтобы Дмитрий что-нибудь натворил, уж я-то знаю его!»
Успокоившись, Дина вернулась в редакцию. Энтина уже не было. Обзор Ларионова лежал на столе перепечатанный, Дина вычитала его, подписала и отнесла в секретариат. Вернувшись, она села за стол и посмотрела на часы. Было пятнадцать минут седьмого. Зазвонил телефон.
— Здравствуйте, — ответила Дина на приветствие Белозерова и, перебив его, проговорила холодно и четко, разделяя слова: — Извините, я очень тороплюсь! У нас была какая-то совершенно ненужная встреча, мы должны о ней забыть и никогда не вспоминать. Спасибо, что вы позвонили, мне нужно было это вам сказать. До свидания.
Его молчание было бесконечным.
— Вы поняли меня? — напомнила о себе Дина. Она сама не знала, какого ждала ответа.
— Да. — Голос Белозерова был бесцветен. — Я вас понял. До свидания. — Он положил трубку.
— Вот и все, — удовлетворенно сказала Дина вслух; внутри у нее что-то беззвучно кричало и корчилось от боли. — Теперь можно идти к Вале.
Валентина встретила Дину как обычно — в халате с закатанными до локтей рукавами — и с порога пожаловалась:
— Разругалась с Валерием. Будто привязанный в своем горкоме — ни одного вечера дома не вижу! Позвонила и разругалась.
— Переживе-ешь — протяжно ответила Дина, снимая туфли. — Такую беду пережить не трудно... — Проговорив это, Дина подумала, что как-то намекает Вале на свои беды, и поправилась: — У людей не такое бывает. С ребеночком вон женщина в Норильск убежала, золотого мужа оставила...
Она рассказала историю, услышанную от старухи на автобусной остановке.
— Может, и мне удрать? От Валерия? — засмеялась Валентина. Она увела Дину в спальную, достала из нижнего ящика платяного шкафа старую общую тетрадь с конспектами институтских лекций и вытащила из нее свежий лист. — Прочитай-ка, что мне написали!