Кто-то писал Валентине: «Видеть вас, слышать вас — счастье, моя жизнь — это вы...» Письмо было написано прямым угловатым почерком и без подписи.
— Счастливый человек! — сказала Дина, прочитав письмо.
— Ты о ком? — не поняла Валентина.
— Об авторе, — ответила Дина. — Кто он?
Валентина отозвалась безразличным тоном:
— Не знаю. Даже не представляю, кто бы это мог быть!
Дина была уверена, что Валентина знает: женщины всегда знают такие вещи. Но Валентина не скажет этого даже ей, Дине, такой характер.
— Несчастный человек! — сказала Дина противоположное тому, что утверждала минуту назад.
— Счастливый... Несчастный... Ребус какой-то, — сердито проговорила Валентина. — Ты можешь без выкрутасов?
— Да нет тут никаких выкрутасов, Валек. Любит человек — разве не счастье? Сам пишет: счастлив. А несчастный потому, что тебе чихать на его счастье. Вот и будет он со своим счастьем один на один, а это уж, по-моему, несчастье хуже не придумать. Валерий для тебя был и будет единственным, уж я-то знаю. Не нужен тебе никто, кроме Валерия, от таких, как он, в других не влюбляются. Валерию скажешь?
— Не-ет!.. — Валентина засмеялась, ее полное лицо пылало веселым довольным румянцем. — Зачем? Вообразит невесть что...
Они перешли в гостиную.
Из детской выбежали ребята, Дина расцеловала их. В прихожей звякнул звонок, и послышался густой голос Рашова.
«Как мне с ним заговорить, — подумала Дина, внутренне напрягаясь. — Поймет ли? Вдруг сочтет, что я попрошайка, вот стыдобища-то! Может, он сам заговорит о Дмитрии? Ну да, он должен, ведь он мой друг, как и Валентина! А если все-таки нет, тогда уж придется мне самой...»
— А-а, Дина у нас добрый вечер, — сказал Рашов обычным приветливым тоном, каким говорил с ней всегда, и в том, что он сейчас говорил этим тоном, Дина почувствовала неестественность.
— Добрый вечер, — ответила она и, пытаясь помочь Валерию преодолеть эту неестественность, спросила: — Какие новости в горкоме?
Рашов не принял помощи:
— Какие могут быть новости в горкоме... Новости в газете, у тебя.
Дина на мгновение встретила его взгляд, хмурый и твердый, и поняла, что он не будет говорить с нею о Дмитрии и она тоже не сможет начать этот разговор.
Она поднялась с дивана, прошла в детскую и пробыла несколько минут с ребятами, чтобы Рашовы не поняли, зачем она приходила, и не обиделись, что уходит так скоро. Но Валентина все равно удивилась, когда Дина начала надевать туфли.
— Очень жаль, но — время... — Дине удалось ответить ей ровным голосом. Она заглянула в гостиную. — Всего хорошего.
По лицу Рашова шли красные пятна.
— Тетя Дина, приходите! — попросила Маша громко.
И Саша повторила:
— Приходите, тетя Дина!
Дина улыбнулась им одними губами, на миг приложилась щекой к виску Валентины и вышла на лестницу.
Глава двадцать шестая
К Шанину зашел Чернаков, вид у него был возбужденный.
— Лев Георгиевич, вы были правы, когда сказали, что все может измениться с Волынкиным! — заговорил он с порога. — Позвонили из горкома: освобождение Дмитрия Фадеевича пока приостановить!
— Пока? — голос Шанина был спокойным. — Что значит пока?
— Будет разбираться обком.
— Хорошо, подождем, — сказал Шанин, ничем не выражая своего удовлетворения.
Только Чернаков успел уйти, раздался длинный звонок — междугородная. Шанин взял трубку:
— Да!
— Лев Георгиевич, здравствуйте, с вами говорит Бабанов из обкома, — слышал Шанин приглушенный расстоянием голос.
— Здравствуйте, Константин Константинович. Давненько не звонили, забываете нас!
— Завтра я вылетаю к вам с группой готовить на бюро обкома вопрос о ходе строительства комбината, — сообщил Бабанов. — Попутно мне поручено разобраться с жалобой вашего предпостройкома.
— Будем рады! — отозвался Шанин; в душе у него таял комочек холода. — Я распоряжусь, чтобы для вас подготовили гостиницу.
Шанину было не впервой отчитываться в высоких инстанциях. Его слушали коллегии министерств, советы главков, бюро горкомов и райкомов, исполкомы всех рангов, в зависимости от того, где и что он строил. Его могли упрекать, критиковать, предупреждать, но не более, потому что главное он всегда делал. Главным было выполнять план. «Когда план вып-полняется, то и ДОСААФ хорошо работает», — острит Афанасий Иванович Замковой, друг-враг Шанина.
И вот сейчас, когда в Сухой Бор вылетает комиссия обкома, с планом у него не клеилось. В середине года что-то нарушилось в огромном механизме стройки. Была сорвана июньская программа в целом по тресту — такого не случалось с момента приезда его, Шанина, сюда. Иногда заваливали план два-три, даже половина участков, но чтобы трест не справился, чтобы Шанин не вытянул, такого не помнили в области. Из Москвы, из Северограда посыпались телеграммы и письма с требованием объяснить провал. Шанин позвонил в министерство, в обком, убедил, что невыполнение плана — явление частное, он тут приболел, выпустил вожжи из рук, это сказалось. «И на старуху бывает проруха, положение будет выправлено», — заверял Шанин.