Прогнав желваки под скулами, Глеб молча развернул тележку.
— Кто это? — тихо спросила Алиса, когда они уже прилично отъехали от старика.
— Колдун местный, — сплюнув себе под ноги, нехотя проговорил Глеб.
— Мой отец тоже говорил, что осколки закопать нужно.
— Нужно, значит, закопаем! — зло согласился Глеб. — Идем за лопатой.
— Ой, а у меня перчаток нет, — вдруг вспомнила Алиса про неизменный атрибут для тех, кто держит в руках лопату. Она отлично помнила, что отец, уезжая к бабушке перекапывать огород, всегда брал с собой старые кожаные перчатки.
— Обойдусь, — обронил Глеб.
Подбитая молнией сосна цеплялась корнями за землю у самой кромки леса. Глеб, скинув куртку, и подставив загорелую спину вечернему солнцу, принялся яростно рыть землю. Через полчаса лопата звякнула о скальную породу.
— Хватит этого, — заявил он, разгибаясь. Длинные волосы потемнели от пота, и он устало откинул их назад пятерней, оставляя на лбу грязную полоску.
Девушка волоком подтащила мешок к яме. Помогая ногой, скинула его на дно. Глеб, успевший присесть на край ямы, тяжело поднялся, опираясь на черенок. Алиса, смущенно улыбнувшись, спросила:
— Если мы сейчас не закопаем эту яму — ничего же не случится плохого?
— Нет, — качнул головой Глеб.
— Я не все банки выбросила. В буфете осталось еще почти столько же.
— Давай не сегодня, а? — с тоской в глазах проговорил мужчина.
— Конечно, конечно! — обрадовалась Алиса и, шагнув ему на встречу, принялась оттирать грязь с его лба. Глина не хотела оттираться, а еще больше размазалась по коже, забившись в тонкие морщинки. Алиса, пошарив по карманам своих джинсов, выудила на свет тонкий платок. Глеб смирно стол, чуть склонив голову, позволяя девушке тереть свой лоб.
— Тогда завтра я тебя жду? — проговорила она, любуясь чистой кожей своего помощника. А он и вправду хорош, некстати подумала девушка.
— Да, — хмуро ответил он, исподлобья разглядывая наваленную кучу сырой земли.
Провожать до дома он ее не стал. Едва они вступили в деревню, как он быстро распрощался и скрылся в ближайшем переулке. Алиса загнала тележку во двор, и вдруг ее прошиб ледяной пот. Медведь! Господи, они же час ковырялись на опушке, напрочь забыв про медведя! Она быстро осмотрела двор. Все в порядке. Завтра она попросит Глеба взять с собой ружье. У него же должно быть ружье? У всех местных должны быть ружья. Разве нет?
Новенькие карандаши дожидались ее на столе. Острым лезвием ножа Алиса без особого труда расщепила вдоль зеленую оболочку карандаша. Тонкий грифель пристал к одной из половинок. Девушка подцепила его ногтем. Не выдержав такого обращения, хрупкая полоска сломалась в нескольких местах. Алиса все равно удовлетворенно улыбнулась, обломки длинной в несколько сантиметров вполне ее устраивали.
Зажав поперек один из обломков кончиками указательного и большого пальцев, она в десяток штрихов закрасила в серый весь лист. На серой глади отчетливо проступила белая вязь бабушкиного почерка.
Устроившись под яркой лампой, наклоняя лист, чтобы поймать дополнительную тень от впадин, Алиса стала читать. С каждой строчкой, взгляд ее делался все мрачнее, плечи свело от напряжения и к концу письма, рука, державшая письмо уже откровенно тряслась.
Бабушка знала, что скоро умрет. Знала, что больше не увидит ни сына, ни невестку, ни Алису. В письме она прощалась с ними навсегда. И ее последняя воля была — чтобы Алиса не приезжала в Коврово. Не приезжала! Но почему? Об этом не было сказано ни слова...
Вечер тянулся непроглядной тоской, и девушка, как самая настоящая деревенская тетка, подперев подбородок кулаком, села у окна разглядывать улицу. Разросшийся куст калины немного мешал полноценному обзору, но она все равно, вместо того чтобы бросить это занятие, исправно вытягивала шею и щурила глаза, стоило ей заметить случайного прохожего. Вдруг она с силой хлопнула себя по лбу. Идиотка! Вместо того, чтобы зря сидеть и высматривать его в окошко, стоит заняться баней! Стас наверняка придет уставший и не откажется ополоснуться теплой водой. Всю теплую воду летнего душа, она спустила на себя, начисто забыв о своем дяде...