— У меня — три, — похвастался Сашка.
— Не считай, дурачок, — одернул его Калюжный.
— Взвод, стройся! — раздался справа голос Кулика.
Я в пару глотков добил выигранную кашу и встал в строй.
— Во время вчерашнего контрнаступления рядовой Сидорин грубо нарушил устав, — шел вдоль нас Кулик с заложенными за спину руками.
Я поморщился — вот так подвиги и совершай.
— Во время боя, под огнем вражеского миномета, он без приказа оставил взвод.
Мужики нахмурились, и мне это было приятно.
Кулик дошел до конца строя, резко повернулся на каблуках и пошел обратно:
— Далее, без приказа, уничтожил вражеский караул и по практически открытой местности, ползком, добрался до минометной позиции и израсходовал две казенные и одну трофейную гранаты. Без приказа.
Кулик развернулся еще раз. На лицах бойцов и моем появились улыбки — шутит летёха.
— Благодаря слаженной работе взвода, гранаты не пропали даром, и высотка была взята, — он остановился напротив меня. — Рядовой Сидорин, выйти из строя.
— Есть! — отозвался я и шагнул вперед.
— За оставление позиции без приказа выношу вам замечание, — заявил он.
— Виноват, товарищ лейтенант! — козырнул я.
— За проявленную воинскую смекалку и уничтожение вражеского расчета объявляю вам благодарность.
— Служу Советскому Союзу! — не без удовольствия проорал я.
Кравченко собрал всю роту.
— Завтра на новые позиции, — сообщил он. — Под село Дальник. Третий взвод — на стык с четвёртым, на правый край. Окапываемся ночью, занимаем к рассвету. Подъём в полночь. Сейчас — ужин и отбой. С собой — всё своё, ничего не оставляем.
— На сколько идём, товарищ старший лейтенант? — спросил Владимир.
— На сколько надо.
— Понял.
Кулик начал распределять. Нашему отделению — крайнее правое место на стыке. Я слушал, не задавал вопросов.
Не любит меня взводный. Или просто ставит самого контуженного на самое опасное направление. Я бы так же поступил.
— Сидорин.
— Я.
— Ты — старший в отделении. Встанете на крайнем правом, на стыке.
— Так точно, товарищ старший лейтенант.
Самое опасное место — фланг стыка, там и обходят, и бьют первыми. Не любит меня взводный. Или просто ставит самого контуженного в самое опасное место — я бы так же поступил. И — «старший». Пока — устно, но когда проявлю себя еще раз, это закрепится. Нормально — один много не навоюешь.
Бережной чуть скосил на Кулика глаза, но ничего не сказал. Вот старшина меня любит однозначно.
— Свободны.
Вышли в полночь, под луной. Луна была неполная, но степь в её свете лежала серая, плоская, видимая. Идти было тяжело — ноги после вчерашнего боя ныли, плечи побаливали. Трофейный карабин добавлял радости в пути лишним весом, но хрен я его брошу, с таким-то запасом родных патронов.
К Дальнику подошли часа в три ночи. Село было тёмное — ни одного огня, ни одной собаки. Жителей, похоже, эвакуировали или они сами ушли. Только запах остался — сухой запах брошенных хат с давно нетопленными печами.
Позиции, выкопанные за нас другими — третьим батальоном, кажется, что-то такое говорил Бережной — оказались плохими. Окопы мелкие, ходы сообщения почти не углублены, бруствер никакой. Кто их копал, тот, видимо, очень торопился. Гарик молча оценил ситуацию, плюнул и взялся за лопату. Я взялся следом. Сашка — тоже. Калюжный — рядом, в своей ячейке. Все молча копали под луной.
К рассвету мы успели углубить свой кусок на штыка два. Не идеально, но лучше, чем было. На бруствер бросили куски дерна с полынью, чтобы хоть какая-то маскировка была. Гарик сделал в своей стенке нишу для гранат и патронов. Сашка — углубление для головы при стрельбе из положения лёжа. Я свою сделал так, чтобы видеть и складку справа, и поле прямо.
Когда восток стал сереть — мы сели в свои ячейки и стали ждать.
— Вась, — тихо позвал Гарик из соседней.
— Что.
— Думаешь, попрут?
— Думаю.
— Мне тоже так кажется.
Он помолчал.
— Хорошие позиции мы вчера взяли, на высотке. А эти — дрянь.
— Угу.
Артподготовка началась в шесть с минутами.
Я был в ячейке, прижимался к стенке, считал. Удары были частые, ровные — методичные. Не как в прошлый раз, когда работали по одной точке. Сейчас работали по всему фронту. Куда-то падало точно — я слышал, что слева где-то у соседей начали кричать, и кричать долго. Куда-то — мимо. Один снаряд лёг в десяти метрах перед нашей ячейкой. Тряхнуло так, что я ударился затылком о стенку. Гарик в соседней что-то крикнул, я не разобрал.
Артподготовка длилась минут пятнадцать. Потом стихла.