Инструктаж и короткую тренировку успеть провести. Хасанов кивнул, я на всякий предупредил:
— Выспись.
Он кивнул еще раз, а я уселся неподалеку и достал каталог старшины, трофейный черный карандаш и трофейный же блокнот — пару записей на румынском в начале я от греха подальше вырвал и предъявил Кулику, вдруг полезное. Он обещал показать переводчику, но мне, понятное дело, не отчитался.
К Бережному мы со списком пришли к шести вечера. Список невелик, но старшину все равно душила жаба:
— Ты что, до Берлина идти собрался?
— Все для дела, товарищ старшина, — не смутился я.
— Гранат — восемь, — озвучил Бережной и полез в ящик.
Положив ручную артиллерию на стол, он продолжил:
— Нож — один… — задумался. — Кто просрал?
— Петро, но не посеял, а сломал. Об румына, на Дальнике еще. Я ему свой дал пока, я с Гариковым схожу, но мне лучше два.
Бережной выдал нож и продолжил:
— ZB трофейные, — посмотрел на меня.
— Они короче, удобнее будет, — объяснил я. — У меня есть.
— Все-то у тебя есть, Сидорин, — вздохнул старшина, забравшись в ящик с трофеями. — А просишь столько, будто голодранец.
— Все для дела, товарищ старшина, — напомнил я.
Винтовки я на всякий случай проверил, и жаба Бережного вышла на пик своей силы:
— Бинокль?
— Бинокль, товарищ старшина, — безжалостно подтвердил я. — Без бинокля никак.
Мне бы ПНВ, но придется надеяться на южное звездное небо.
— Бинокль — дам, а карту — нет, — заявил старшина. — Она секретная. Возьмут румыны за жопу и всё.
— Не верите в наши силы, товарищ старшина.
Он пожевал губами.
— Перерисуешь. А горох тебе нахрена?
— Румын с этой прикормки дуреет, — ответил я.
Бережной хрюкнул, что в его случае приравнивается к гоготу длиной в пару минут.
— Хохмач, — посерьезнел. — Зачем?
— В кусты бросить, пошуршать для отвлечения.
— Да уж, — хмыкнул старшина. — Я бы посмотрел не где шуршит, а откуда горох бросают.
— Первая реакция как правило автоматическая, товарищ старшина — взгляд на звук.
— Как правило, — скептически повторил Бережной.
Я развел руками, и старшина выдал крохотную горсточку гороха.
Жмот.
— Компас? — спросил сверх списка.
— У меня есть, — похвастался я.
Трофейный.
— У тебя трофеев скоро на гарнитур будет, — подколол старшина.
— Растет хозяйство, товарищ старшина, — согласился я. — Радостно.
В одиннадцать вечера я собрал группу за нашей землянкой.
Калюжный стоял первым. Сашка — рядом, маленький, шеей крутит, глаза блестят. Хасанов — отдельно, в трёх шагах.
— Значит так, бойцы, — изобразил я командирскую солидность. — Цель вылазки — румынский НП. До него по нейтралке километра полтора. Я иду первым, за мной — Петро, дальше — Сашка. Равиль, ты замыкаешь. Идём по одному, в трёх метрах друг за другом. Не разговаривать. Если останавливаюсь — все останавливаются. Если ложусь — все ложатся. Сигналы рукой я покажу сейчас. Запоминаем.
Я показал.
— Это — стой. Это — лежать. Это — вижу противника. Это — обходим. Это — атака. Это — отход. Запомнили?
Сашка повторил каждый жест, Хасанов на него поглядывал, Калюжный — кивнул, но я не поверил:
— Еще раз, вместе. Это…
После четвертого раза я решил, что жесты усвоены.
— На месте действуем так. Я и Петро — на НП. Сашка — прикрывает с фланга, метров с двадцати, винтовкой. Равиль — на пути отхода, метров за пятьдесят, наблюдает, чтоб не зашли с тыла. Если кто-то идёт сзади — даёт сигнал. Знак сигнала — два раза крикнуть чайкой.
Долетают с моря.
— Я не умею, — признался Сашка.
— Время есть, — ответил я. — Товарищ мичман, проведете для бойцов мастер-класс?
Редкий в эти времена термин Калюжному понравился, и он провел. Аутентичность у мичмана идеальная, у других — похуже, но научились.
— Присядем на дорожку, мужики, — усадил я бойцов на бревна у костра. — Не курим — почуют, — остановил Петра.
— Добре, — принял он.
— Сегодня у нас проверка на прочность, мужики, — начал я накачку. — Главная сложность — яйцами не звенеть, стальные.
Поржали.
— В окопе и в поле война громкая и непонятная, — продолжил я. — Летит отовсюду, делаешь, что можешь. У нас сегодня — не так, у нас тихо, медленно и вдумчиво. Задача — серьезная, потому что от нее зависит насколько удобнее нам будет воевать в поле.
Сашка проникся, Хасанов кивнул, Петро слушал спокойно — сам понимает.
— Самое вкусное — радио, — продолжил я. — Но это — по возможности. План у нас — рамочный, потому что точно определиться можно только на месте. Бережной дал мне бинокль.