— Та ты шо! — одобрил Калюжный.
— Разрешите посмотреть, товарищ ефрейтор, — козырнул Сашка.
Заранее перешел.
— Длинно, — отмахнулся я. — На деле — Вася, но лучше чайкой.
Пацан изобразил. Мы посмеялись. Я посмотрел на часы и начал вставать:
— Ну все, пошли.
Облачно — это и хорошо, и плохо. Хорошо — нас не видно. Плохо — мы тоже не видим. С бинокля толку мало — так, общие контуры местности посмотреть. Я полз медленно. По полыни — мокрая она шуршит меньше, но мы вымокли до нитки. Ночь теплая, но все равно холодно. Где-то в стороне ухала какая-то ночная птица.
Сзади полз Калюжный — я слышал ровный шорох. Дальше — Сашка, тоже ровно. Хасанов — последним, и его я не слышал совсем не из-за расстояния. Я остановился, поднял руку — стой. Шорохи прекратились. Я обернулся — все три тёмных силуэта на земле.
Высунувшись, я увидел едва различимый силуэт гребня далеко впереди.
Поднял руку — вперёд. Поползли. Метров через триста я почувствовал запах табака. Близко — метрах в тридцати-сорока, не больше.
Я остановился. Поднял руку — стой и лежать. Все легли.
Я подполз чуть ближе, ещё метров двадцать. Бугорок впереди — небольшой холмик, с кустами на гребне. За кустами — слабый огонёк, который пропадает если сместиться в сторону. Папироса между веток.
Прислушался. Голоса — тихие, два. Один говорит что-то, другой коротко отвечает. Я сделал жест Калюжному — двое, я налево, ты направо. Он понял, кивнул, начал обходить с правой стороны.
Я отполз назад к Сашке. Зашёл рукой за плечо:
— Сашка. Тридцать метров. Они на бугре, за кустами. Двое. Сейчас работаем. Ты — по флангу, винтовку на изготовку. Если кто-то побежит — стреляешь только в самого крайнего, по моему свистку. Понял?
— Понял.
— Равиль, по широкой дуге на пути отхода
Сашка пополз вперед, Равиль — вперед и в сторону. Я повернулся к точке, где заходил Калюжный. Он уже был не виден — растворился в темноте. Я пополз налево, к холмику. Очень медленно. Легкий ветер наполнил степь шуршанием, и это было хорошо.
Нож Гарика — в руку.
В голове прокручивал: подойти со спины, левой рукой за рот, правой — в шею снизу вверх. У него в руках карабин или пистолет, неважно — он не успеет поднять. Если он один — закрыть рот сильно, не дать крикнуть. Если рядом второй — Калюжный его берёт одновременно. Если что-то пойдёт не так — Сашка стреляет, мы рвём в обратную сторону.
Я выглянул перед последним кустом. До двоих было метров пять. Я их теперь видел: один сидел на корточках, курил; второй стоял, положив руки на висящий на шее бинокль и что-то тихо говорил. У того, что сидел, на коленях лежал карабин. У стоящего — кобура с пистолетом на ремне.
С другой стороны холмика — лёгкое движение. Калюжный на позиции.
Я выждал секунду. Сидящий поднёс папиросу к губам — рука у него поднялась к лицу, голова чуть откинулась.
Вдохнув, я пошел.
Три шага — он не успел даже начать оборачиваться. Я левой рукой накрыл ему рот сверху, правой — в шею снизу. Нож вошла легко, а потом уперся. Я нажал. Часовой дёрнулся, папироса упала.
Слева я услышал короткий хрип — Калюжный сделал то же со вторым. Звук тела, оседающего на землю.
Тишина. Я опустил труп на землю, вынул и вытер о его форму нож.
Выпрямился. Калюжный поднялся с другой стороны.
— Хорошо работаете, товарищ мичман, — похвалил я и подошел к ящику.
На нем стоял полевой телефон с воткнутым проводом. От разочарования я выматерился и пожаловался:
— Я думал, что тут радио!
Резко обернувшись на шум, я увидел Равиля и расслабился.
— Больше не делай так, — предупредил на будущее.
— Виноват, — буркнул он с довольным видом.
Тихий, а Сашку я слышу справа — с пары метров где-то. Неплохо.
Калюжный тем временем обыскивал наблюдателя. Бинокль, планшет (карта в наличии — Петро показал мне ее уголок и убрал обратно) — отлично. Винтовка и нож — понятно. наблюдателя, две винтовки, два ножа и…
— Сань, вроде твой размер.
…Почти новые сапоги пацану.
— Старые не бросай, — предупредил Сашку Калюжный. — Бережной на то и Бережной.
Тихо посмеялись, но расслабляться нельзя — я быстро обыскал часового, Петро дошмонал наблюдателя, Равиль пошерудил в ящике под телефоном — две гранаты — мы распихали добро по вещмешкам для вдумчивой дележки у костра, и я презрительно посмотрел на полевой телефон. Старый, с круглой ручкой сбоку. Нахер ты нужен? Но придется взять — старлею покажу, пусть тоже погрустит.
Я достал нож, перерубил провод…
— Цепляй, — указал Сашке на телефон.