Тяжёлый, килограмм пять. По очереди нести будем.
Метров за триста до нашей передней мы услышали выстрелы.
Не наши. Откуда-то справа, у соседей. Ракета поднялась в небо — белая, осветительная. Петро выматерился.
— Ниче, — успокоил я. — Не на нас.
Но лучше ускориться. Метров за сто до позиции я остановился:
— Свои!
Почти паническая возня дала понять, что караульная служба несется плохо.
— Свои? — через пару секунд напряженно переспросил часовой.
— Свои, — подтвердил я. — Сидорин.
— А! — расслабился он. — С возвращением. Удачно?
Мы перевалили через бруствер. Я аккуратно опустил телефон — метров за сто до позиции забрал, чисто покрасоваться — на дно окопа:
— Во, добыли!
Часовой уважительно цокнул языком. Сашка плюхнулся рядом со мной, тяжело дыша. Калюжный — ровно, как будто не бегал. Хасанов — почти бесшумно.
— Бережной заставит делиться, — сказал я своим по пути. — Поэтому добычу смотрим прямо щас, — свернул в тень чьей-то ячейки.
Сане — сапоги, уже вручены, поэтому стальные часы отходят Равилю. Татарин взял спокойно, надел. Петро не без гордости посмотрел на часы собственные — серебряные, на Дальнике нашел. Табак — на равные доли.
— Бросал бы ты курить, пока молодой, — посоветовал Калюжный Сашке.
Початая пачка папирос — всем по две, мне — ни одной, потому что я забрал стильную перьевую ручку из планшета наблюдателя.
— Бедно жили, — вздохнул Петро, потому что на этом трофеи кончились. — Винтовку себе беру.
— Это с Бережным сам договаривайся, — хохотнул я.
Сонный Кравченко сидел и пил чай. Мешки под глазами, морщины на лбу.
— Двое снято, аппаратура взята, провод перерезан, — докладывал я. — Документы здесь, — выложил планшетку на стол. — Бинокль у Калюжного, штатный я сдам на склад. Стволы — туда же.
Кравченко молча разворачивал планшетку. Достал блокнот и карту, посмотрел.
— Хорошо, — сказал. — Комбату передам, он разберется. Потери?
— Пара сапог, товарищ старший лейтенант — не донесли, боец — в трофейных.
«Хитрожопости», как говорит Бережной, или «армейской смекалке», как говорю я, пацан тоже учится, поэтому сапоги «потерял» на середине пути.
Кравченко изобразил что-то похожее на улыбку.
— Хорошо, — посерьезнел. — По-хорошему, я должен доложить о тебе комбату, для перевода в разведвзвод, но буду честен — здесь ты нужнее.
— Понимаю, товарищ старший лейтенант, — кивнул я.
У батальона другие задачи, а вот так, поблизости, точечно, работать некому. А еще я не хочу светиться. С этим уже частично провал, но не помирать же под минометом было?
— Не понимаешь, — покачал головой старлей. — У меня половина роты — пацаны. Им нужен кто-то, кто может показать, как воевать с холодной головой.
В груди неприятно шевельнулось. Мне-то плохо, а этому, из учебки пацанов в землю класть каково?
— Иди отдыхай. Утром поговорим.
Вспомнив о важном, я настучал на часовых:
— Товарищ лейтенант, почти на рукопашную к третьему посту подползли. Вчетвером. С телефоном.
— Разберусь. Все?
— Так точно!
Когда я вышел из землянки старлея, ночь уже отступала. Восток серел. Калюжный стоял за углом, ждал.
— Ну?
— Похвалили.
— Та лана.
— Угу.
Он молча достал из вещмешка свёрток. Развернул. Сало — желтоватое, с чёрной перчинкой, в обёртке из старой газеты. Кусок ломтя серого хлеба к нему. Небольшой ножик.
— Откуда?
— Та звидки. У земляка вчера выменял на флаконы спирта.
— Какие флаконы?
— Та после Дальника выменял у санитаров.
Я хмыкнул.
— Растёт хозяйство, Петь.
— Растёт, Васько.
Мы сели на брёвна за землянкой. Калюжный отрезал две тонких пластинки сала. Положил на хлеб. Протянул мне.
Я взял. Сало было холодное, жирное, с чесноком и перцем. Хлеб — кубанский, плотный. После трудной ночи, после древнего телефона, после сухого «иди отдыхай» от Кравченко — то, что нужно. Мы жевали молча.
На востоке стало светлее. Где-то закричал петух — в Дальнике, наверно. Степь начинала просыпаться.
— Васько.
— М?
— Сам-то чайкой умеешь?
— Не-а, — улыбнулся я.
— Поучу.
— Поучи, Петь.
Мы доели сало, Калюжный вытер нож о траву.
— Спать?
— Спать.
И мы пошли спать.
От автора: если книга вам нравится, поставьте ей пожалуйста лайк. Заранее большое спасибо!
Глава 8
После вылазки Кулик поощрил нас суточным отдыхом в тылу — вменяемые у нас командиры, дают бойцам отдохнуть после серьёзной работы. Та же балка километрах в семи от позиций, что и в прошлый раз. Отличие — большое серое сооружение из нескольких сшитых вместе палаток. Из торчащей трубы валил густой дым. Рядом — пяток бочек с водой, под ними — костры.