— Я услышал вашу позицию, — задумчиво кивнул политрук. — И, полагаю, для вас она сейчас единственно верная.
— Так, товарищ политрук, — подтвердил я. — Разрешите идти?
— Ступайте.
Я пошёл, а Мальцев остался стоять в очереди.
Обед был тёплый и обильный — перловка с мясом, чёрный хлеб, чай с сахаром, по куску. Сахар был мелкий, серый, не пиленый. Бойцы радовались как дети — сахар здесь нынче местах большая редкость.
Я сидел с Калюжным, Сашкой и Равилем у костра. Особый статус нашей маленькой группы словно окружил нас невидимым, но осязаемым для остальных барьером, и народ к нам с вопросами не лез. Сашке это было обидно, и он как будто призывал желающих, с улыбкой обмениваясь кивками с бойцами.
Когда я доел кашу до половины, экономно запивая в кои-то веки сладким чаем, из-за полевой кухни вышел Бережной:
— Сидорин!
— Я!
— Иди сюда.
Хоть бы доесть дал! Поставив котелок и чай, я подошел к старшине.
— Пополнение пришло, — сообщил он. — В нашу роту — четверо. Во взвод ваш — двое. Кулик одного тебе в отделение пришлет.
— Так точно, товарищ старшина. Молодой?
— Та как сын полка наш, — кивнул на Сашку бережной. — По документам — восемнадцать, но на вид не дашь.
Эх, пацаны. Зачем торопитесь? Знаю зачем, и от этого горько.
— Понял, товарищ старшина. Где искать молодого?
— Сам найдет, — отмахнулся он. — Он после учебки, дикий совсем. Ты его подучи, а то строевым в атаку пойдет и помрет без толку.
— Сделаем, товарищ старшина, — пообещал я.
Прибывший паренек действительно был мелковат — на голову ниже меня, а Василий-то совсем не великаном был. Тощий. Шея длинная. Гимнастёрка великовата — закатана на запястьях. Пилотка набок. Глаза светло-серые, удивлённо-внимательные. Лет ему было точно не восемнадцать. И не семнадцать. На вид — шестнадцать, может, начало семнадцатого.
— Товарищ ефрейтор, Красноармеец Шумилин прибыл в распоряжение! — вытянувшись, козырнул он.
— Добро пожаловать, боец, — козырнул я в ответ и спросил. — Как звать?
— Николаем, товарищ ефрейтор! Колькой!
— Котелок есть?
— Так точно, товарищ ефрейтор!
— Тише, не на плацу, — убавил я ему громкость. — Задача первая — с котелком сходить до полевой кухни и получить кашу.
— Так точно, товарищ ефрейтор! — тише, но не намного, ответил Шумилин и реально строевым шагом пошел за кашей.
— Салага, — «солидно» цыкнул Сашка.
— Салага, — согласился я. — Сейчас придет, и я его к тебе прикреплю. Будешь учить. Он накосячит — с тебя спрошу.
— А че я-то сразу, Вась? — не захотел он. — Молодой, необученный, а я за него огребай?
— Армия, Сань, — хлопнул я его по плечу. — Ты что, до Берлина в красноармейцах ходить собрался?
Сашка похлопал глазами, немного подумал о перспективах вернуться домой не простой пехтурой, а командиром и решительно покачал головой:
— Не хочу. А как?
— Да как? — развел я руками, заодно зацепив свой котелок. — Я — вон, уже ефрейтор, командир отделения. Петро скоро моим замом будет. Будете, товарищ мичман?
— Шо бы и нет? — пожал плечами Калюжный.
— А я? — спросил Сашка.
— А ты — на перспективу подумай, — предложил я. — Однажды я стану сержантом, товарищ мичман — ефрейтором. Кем станешь ты в этом случае?
— Замом? — догадался Сашка.
— Вот! — кивнул я. — Но чтобы стать хотя бы замом, нужно себя зарекомендовать, научиться нести тяжелую командирскую ношу. Понял?
— Так точно, товарищ ефрейтор!
Колька вернулся с кашей, Сашка подвинулся и похлопал по бревну:
— Сюда давай, боец! Поделюсь с тобой армейской смекалкой.
Новобранец посмотрел на меня.
— Прикрепляешься к Александру Малявину, — кивнул я. — Сашка высотку брал, потом — на Дальнике выстоял в рукопашной, а вчера мы провели диверсию, ликвидировав вражеский НП. Слушай его.
— С трофеями вернулись! — вытянув ноги, Сашка покачал сапогами.
— Слушаюсь, товарищ ефрейтор! — козырнул Колька.
— Значит так, — солидно начал Саня «курс молодого бойца». — Сперва расскажу, че делать при артиллерийском накате…
Я доел, пацан успел за это время поделиться первой частью военной мудрости — даже поправлять не пришлось — и спросил:
— Сколько тебе, Коль?
— Восемнадцать, товарищ ефрейтор.