— Знаемо мы ваши «восемнадцать», — без радости хмыкнул Калюжный.
— Хер с ним, — решил я. — Восемнадцать — значит восемнадцать. Откуда?
— Из учебки Самарской, товарищ ефрейтор.
— Мне с учебки нихера кроме стрельбы не пригодилось, — поделился Сашка.
Я отвесил ему легкий подзатыльник:
— Не сквернословь при старших по званию.
— Виноват, товарищ ефрейтор!
После обеда я повёл Кольку в нашу землянку. Сашка увязался следом — под предлогом, что ему «тоже надо». Хасанов в это время сидел у входа в землянку, точил нож. Перевелся в отделение — я перед отходом в тыл Бережного попросил посодействовать.
— Колька, это Хасанов Равиль. Татарин из Казани. Попусту не треплется, за него говорит его нож.
Равилю характеристика понравилась, и он даже протянул Кольке руку.
— Здравствуйте, — пожал тот.
Хасанов кивнул и вернулся к ножу.
— Землянка наша, — сказал я. — Вот эти нары занимай, — указал на те, что раньше принадлежали Гарику. — Сверху — я, напротив у нас Саня с Петренко. Там — товарищ мичман с Владимиром. Дальше — Загоруйко с Равилем. Вместе — гордость южного фронта, победоносное третье отделение.
— Товарищ ефрейтор, разрешите обратиться? — влез Сашка.
— Разрешаю.
— Товарищ ефрейтор, разрешите занять нары Гарика?
Не хочет «салаге» отдавать такое место, и не только потому, что я сплю над ним.
— Разрешаю. Колька — занимаешь Сашкины нары.
— Хорошее место, уютное, — кивнул Саня.
— Так точно, товарищ ефрейтор, — уныло козырнул Колька.
Я оглядел почти пустую землянку. Нужно будет собрать свое отделение, немножко подучить тому и другому. Займусь.
— Винтовку-то чистил? — спросил Сашка, когда Колька бросил свой вещмешок на нары и поставил «мосинку» в пирамиду.
— Чистил, — буркнул пацан.
— А разбирал?
— Разбирал.
— А под огнём собирал?
— Под огнём — нет.
— Вот! — важно заявил Сашка так, будто всю жизнь под огнем только чисткой и занимался. — Ты её под огнём собрать сможешь?
— Не знаю.
— Не знаешь, — Сашка укоризненно вздохнул. — Плохо. Сейчас покажу, — он сцапал свою и Колькину винтовки и подсел к новобранцу. — Давай, разбираем, а я буду голосом имитировать огонь. Тра-та-та-та-та…
Я от греха подальше вышел из землянки, заткнул рот руками и рассмеялся. Следом выкатился Калюжный — в такой же конфигурации. Просмеявшись, он вздохнул и посерьезнел:
— Та шо ж это такое? Одному восемнадцать нема, и другому нема. Не отделение, а детский сад.
— Сашка чутка постарше, — заметил я.
— Та вони оба врут, — отмахнулся Петро.
— Я бы тоже врал, — вздохнул я.
— И я, — согласился он и улыбнулся. — Надулся наш диверсант — вин-то не с учебки, обстрелян.
— Надулся, ага, — улыбнулся я. — Ниче, полезно — пусть старшим себя научится чувствовать. Башке полезно.
— Сопрут сапоги у дурака, дохвастается, — предположил Петро.
— Могут спереть, — согласился я.
Все мы люди.
— А ты шо, педагог? — вдруг спросил Калюжный.
— Не, — покачал я головой. — Просто детдомовский.
В обеих жизнях.
— А, — кивнул Петро и больше не спрашивал.
К вечеру балка заполнилась дымом — бойцы грели воду и готовили у кого что было на индивидуальных кострах, кто-то стирал гимнастёрки, кто-то спал. Я сидел у нашего костра и смотрел, как Хасанов точит нож — не свой, чужой.
— Чей? — спросил я.
— Кулика.
— Просил?
— Я просил, — ответил Равиль.
Понимаю.
Хасанов работал точильным камнем медленно, с размеренными движениями. Каждый штрих — одинаковой длины. Я понял, почему Калюжный его рекомендовал на вылазку. Такие руки в темноте не ошибаются.
Колька с Сашкой пришли к костру через час. У Кольки винтовка была разобрана и собрана уже трижды — он мне об этом гордо доложил. Сашка стоял рядом с видом инструктора, который в меру гордится учеником.
— Молодец, — сказал я Кольке. — Завтра ещё с Сашкой поработаешь. Под его командой.
Сашка надулся ещё больше.
— Товарищ ефрейтор, разрешите спросить? — козырнул новобранец.
— Разрешаю.
— Какие приказы по службе на ближайшее время?
Я улыбнулся.
— Сегодня — отдых. Завтра в шесть — подъём, построение. Дальше — что товарищ лейтенант скажет. Сейчас — ешь ужин и спи.
— Слушаюсь.
— Колька.
— Я, товарищ ефрейтор!
— Вне строя можно попроще, — подмигнул ему я.
— Спасибо, дядь Вась! — просветлел пацан, приняв оптимизацию за поощрение.
На здоровье — на передовой поводов для радости у нас всех станет сильно меньше.