— Праздник, — пояснил Калюжный.
— Бережной расщедрился, — добавил Владимир.
— Командир, я на тебя взял! — протянул мне котелок Сашка.
Вкус победы.
Глава 12
К концу сентября по ночам стало подмораживать уже как следует. Степь к утру покрывалась серой корочкой, руки мерзли, и спасали только выданные старшиной тулупы. Так-то в нем жарко, но если не застегивать — ниче, терпимо. В одну такую ночь я повел группу за передовую — ничего такого, просто посмотреть, есть ли у румын выдвинутые к нашему участку секреты. После Григорьевки враг затих, и это было одновременно логично и подозрительно.
С собой взял Хасанова — тихий — и Калюжного, потому что Петро умеет работать автономно в очерченной приказом и реальностью рамке. Вышли в час ночи. Луна то скрывалась за тучами, то появлялась, и степь под ней то светлела, то снова темнела. Мы пересекли свою передовую, прошли по ходу сообщения до выдвинутого окопа, оттуда уже — в полынь.
Двести метров ползком. Триста. Полынь стылая, пахнет ею и землей. Я прислушивался каждые десять метров — тихо. Только где-то очень далеко на западе лаяла собака. Метров за четыреста от наших я остановился, поднял руку. Хасанов и Калюжный легли.
Слева, метрах в тридцати, я увидел силуэт. Не движение — именно силуэт, темный, лежащий на полыни. Человек. Или несколько. Я выждал. Полминуты. Минуту. Не двигаются.
Я подполз ближе. Метров двадцать. Потом десять. Потом — пять.
Это были трое. Лежали в полыни в ряд, лицом вниз. У одного — откинутая в сторону рука с маузером в кулаке, второй вытянулся прямо, у третьего ноги поджаты. Все мёртвые — я по позам и по запаху понял, не подходя совсем близко. Лежали часа два-три, кровь уже подсохла. Румыны. У одного — кобура, у второго планшет. У третьего — тоже планшет, в кожаном чехле.
Я махнул рукой Хасанову. Тот подполз. Калюжный тоже подтянулся.
— Наши сняли, — тихо сказал я. — Часа два-три назад.
— Откуда знаешь? — тихо спросил Гонтаренко.
— Кровь подсохла. Не недавно.
— А.
— Соседи, скорее всего. Разведка соседнего батальона.
— Похоже.
Мы лежали и смотрели. Я обернулся, посмотрел назад — наших постов отсюда не видно, темно. А румынские посты должны быть метрах в трёхстах впереди. Эти трое, видимо, шли в нашу сторону — и наши их сняли. Тихо.
— Снимем что есть, — сказал я.
Хасанов кивнул и пополз к первому. Я — ко второму, с планшетом. Петро — к третьему. У второго планшет был тонкий, кожаный, потёртый. Я аккуратно его расстегнул. Внутри — бумаги. На ощупь несколько листов, конверт, что-то твёрдое. Закрыл, забрал планшет под мышку.
У него же в кобуре — пистолет. Не «вальтер», не «парабеллум» — что-то небольшое, с длинным стволом. Не разобрал в темноте. Снял. Не для себя — в роту, в общую кучу. Часов на нём не было. Уже сняли, видимо.
Хасанов с Гонтаренко тоже работали. Через пять минут все трое лежали раздетыми до нижней рубашки — всё, что было в карманах, в подсумках, на ремнях, мы сняли. Документы — в одну стопку, оружие — в другую, мелкие вещи — в третью.
Сложили в наш мешок. Назад. Не разведрейд, а какое-то мародерство.
К нашим позициям мы вернулись к четырём утра. Часовой — молодой — чуть не дрогнул, но я успел крикнуть пароль. Перевалили через бруствер и направились в землянку. Мужики проснулись от нашей возни, я зажёг керосиновую лампу, разложил трофеи на ящике.
Хасанов с Гонтаренко сели рядом.
— Так, — сказал я. — Считаем.
Документы — семь штук. Три удостоверения, три планшетки с бумагами, одна тетрадь. Оружие — один маузер, один пистолет неустановленный (мой), один штык. Часы у одного из них всё-таки нашлись, в кармане шинели — старые, латунные, видимо поэтому зажравшиеся разведчики-соседи и не взяли.
Бумаги я разложил по очереди.
Первое удостоверение — румынское. Стандартное. Имя: что-то на «-эску». Звание: подпоручник. Часть: 13-я пехотная дивизия.
Второе удостоверение — не румынское. Я смотрел на него несколько секунд и не понимал. Текст не на латинице, не на кириллице полностью — буквы похожие на наши, но с украинскими вкраплениями. «i» с точкой, «є», ещё что-то.
Украинское.
— Петь! — сказал я громче, чем стоило.
Калюжный завозился, поднял голову.
— А?
— Глянь.
Он встал, накинул шинель, подошёл к ящику. Взял удостоверение, посмотрел.
— Та й шо.
— Что это?
— Удостоверение какое-то. По-украински.
— Имя видишь?
— Матвиенко, — он наклонил к лампе. — Остап. Из сотни. «Сотні» — роты у них.
— У кого?
— У них. — Калюжный показал на удостоверение. — Тут, погляди. Эмблема не румынская.