Я подумал. Калюжный не зря спрашивал — почему-то моё внимание к этой теме его насторожило.
— Нет, Петь. Просто непривычно.
— Что непривычно?
— Что у врага ещё и наши есть. Которые в спину пальнут не задумываясь.
Хорошо понимаю.
— Главное — не путать, — продолжил Калюжный. Враг есть враг, своя сволочь есть своя сволочь. Их и тех бить надо.
— Угу.
Калюжный поделился семечками. Мы лузгали и смотрели на закат. В голове у меня крутилось одно имя. Гордиенко Микола Петрович. Тридцать три года. Командир сотни. Грамотный, образованный.
Где-то здесь.
Сука.
Глава 13
В начале октября нас перевели чуть восточнее, к селу Болгарка. Перед уходом из-под Татарки Бережной коротко предупредил: «Готовимся, мужики. Серьёзно». На новых позициях работа началась с первого же часа. Окопы тут были плохонькие, копали в спешки, летом. Бруствер невысокий, ходы сообщения мелкие, ни одной нормальной ниши под боеприпас. Кравченко прошёл по линии, остановился у нашей ячейки:
— Сидорин.
— Я.
— Чего видишь?
— Окопы под расширение, товарищ лейтенант. Бруствер досыпать, ходы сообщения углубить минимум по колено, блиндажей нет вообще. Это первое. По расположению — правый фланг открыт, складка справа простреливается, нужны секреты.
— Назначаю тебя ответственным за участок вашего взвода. Приступай к выполнению.
— Так точно, товарищ лейтенант. Время на выполнение?
— Двое суток.
Я кивнул. Времени мало, но сделаем, что можем.
Кравченко пошёл дальше. Я обернулся к отделению:
— Слышали? Берёмся. Калюжный — по правому флангу с Хасановым и Гонтаренко, готовите позицию для пулемёта. Сашка с Колькой — бруствер и ниши. Владимир, Петренко — блиндаж в тылу, чтоб можно было лежать. Поехали.
Народ взялся за лопаты. Я — тоже, потому что филонить там, где за лень можно расплатиться жизнью, нельзя. Копаемся здесь понятно почему — та карта, что мы с разведвзводом добыли в августе, штабом была изучена и отработана: ждем наката румын, которых не смог поубивать жиденький артиллерийский обстрел. Предупрежден — значит вооружен. В том числе — нормальными окопами. Мужикам я об этом не говорил — незачем, скорая вражеская атака очевиднее некуда, а остальное — избыточные детали.
К полудню первого дня ниши были готовы. К вечеру — бруствер досыпан, заложен сухой полынью для маскировки. Гонтаренко с Калюжным оборудовали пулемётное гнездо — аккуратное, по правилам, с двойным укреплением передней стенки. Хасанов точил лопаты.
К ночи, как и положено в армии, мы задолбались в край. Сашка валялся на нарах в новом блиндаже — почти настоящем, маленьком, два на два, но с накатом из брёвен в три ряда. Колька рядом, тоже спит. Калюжный сидел у входа, чистил ZB.
— Васько, — сказал он.
— М?
— Завтра-послезавтра?
— Послезавтра, думаю.
— Чо думаешь?
— А то и думаю, что Кравченко двое суток на работу дал. Значит, они на третьи и придут.
— Логично.
Он замолчал. Потом, не оборачиваясь:
— Сегодня кашевар суп горячий принёс. С капустой.
— И?
— Та шо «и». Капусту я с детства не очень. От неё, как говорится, не та музыка.
— Это да.
— Но ел.
— А куда деваться? — кивнул я. — Тоже не любитель такого супа, но горячего похлебать было очень приятно.
— Тепло так от желудка до остального, волной, — согласился Калюжный.
Помолчали. Сашка на нарах дернулся во сне, что-то промычал. Колька храпел тихо. Снаружи Петренко с Владимиром перешучивались — что-то про лопату, я не разобрал, но смеялись. Пора спать.
Утром следующего дня была передышка. Я обошёл позиции, проверил всё, что мы сделали. Хорошо. Бруствер ровный, ниши глубокие, блиндаж с накатом. Если артиллерия не положит прямое попадание — переживём.
К обеду пришёл Мальцев. Я не сразу его узнал — политрук был одет в шинель и каску. Очки в проволочной оправе он перевязал тряпкой, чтоб не слетели.
— Здравствуйте, Сидорин.
— Здравия желаю, товарищ политрук.
— Готовитесь?
— Готовимся.
Он осмотрел нашу позицию. Кивнул сам себе.
— Хорошо у вас. Аккуратно.
— Стараемся.
Прислонив винтовку к земляной стенке, политрук снял шинель и аккуратно уложил на землю. Уселся и заявил:
— Согласно приказу комбата, поступаю к вам в отделение. Для усиления.
— Ничего себе! — удивился я. — Крепкий накат будет, раз так усиливаемся.
— Понимаю вашу иронию, — улыбнулся политрук. — Воин, честно признаюсь, из меня так себе, но стоять готов насмерть. Само собой, подчиняться приказам взводного и командира отделения — тоже.