Гранаты кончились, патроны стремительно таяли, но и враг не бесконечен — то ли командиры разуверились в успехе атаки, то ли физически солдаты кончились, но остатки румын начали отползать и убегать на полусогнутых. Мы продолжали работать винтовками — пулемет замолчал, с той стороны послышался треск «мосинки», значит у Мальцева кончились патроны. И что там с Петренко и Гонтаренко? Хочется еще немного пострелять в спины, но бой, считай, закончился, а значит наступило время проверки личного состава.
Гонтаренко так и сидел на дне, пытаясь прогнать гул из головы. Двое контуженных на отделение теперь. Петренко, к моему удивлению, сидел недалеко от пулемета и закусив губу затягивал на своем левом бедре жгут. Под ним — лужа крови.
— Дай! — наклонившись над ним, я сдвинул жгут куда надо и затянул.
Дальше, достав нож Гарика, разрезал превратившуюся в дырявое кровавое нечто штанину.
— Везунчик! — улыбнувшись, хлопнул бойца по плечу. — Даже ногу не отрежут, прикинь?
Одна большая рваная рана — нехорошая, но зарастет. И один осколок, застрявший в мясе голени. Вынут, зашьют.
— Та у рубахе родився, командир! — изобразил на бледном, потном, грязном лице улыбку Гонтаренко.
— Прекратить огонь!!! — разнеслось над позицией.
Я направился к Петренко, заодно обратившись к Мальцеву:
— Товарищ политрук, выражаю вам благодарность за оперативную замену расчета! Гонтаренко — в санчасть! — добавил приказ.
— Служу трудовому народу, — на старый манер ответил политрук и наклонился к бойцу.
Из хода сообщения вынырнул Калюжный и со смесью облегчения и сочувствия посмотрел на раненого флотского.
— Гонтаренко, ты шо оплошал? — спросил он, помогая политруку поднять бойца.
— Та привык я до палубы. Стою сегодня, дивлюся — пуля летить. Ну я уворачиваться не стал, думав — земля сама качне куди треба.
Над позицией разнесся громкий, замешенный на остатках напряжения, гогот.
— Отделение, ко мне! — заорал я следом, а сам опустился на корточки перед Петренко. — Жив, Толь?
Ответа не было, пришлось отвесить легкую пощечину.
Поморгав на меня мутными глазами, Петренко обиженно спросил:
— За что, командир?
— Как награда за мужество! — улыбнулся я.
Из хода сообщения вываливались бойцы — Сашка, Колька, Равиль. Владимир, расчет и Петро — здесь. Все живы, и это — главное.
Повезло. И здесь, и с политруком — усиление-то реально сработало.
Глава 14
Через два дня после Болгарки Кравченко собрал роту возле штабной землянки. Утро было серое, по небу лениво плыли рыхлые, огромные тучи.
— Красноармеец Калюжный, выйти из строя!
— Есть! — Петро красиво шагнул вперед.
— За добросовестную службу, личное мужество и холодную голову в бою представляю вас к званию ефрейтора!
На лице Калюжного мелькнула ироничная ухмылка — то еще для мичмана повышение.
— Служу Советскому Союзу, — козырнул он.
Кравченко протянул руку. Калюжный пожал.
Сашка тем временем ткнул Кольку в бок:
— Слыхал? Все как командир говорил — скоро он лейтенантом станет, Петро — сержантом, а значит нам надо сделать так, чтобы я стал ефрейтором.
— А че это ты ефрейтором? — возмутился Колька. — Нет уж, я лучше сам на ефрейтора навоюю.
— Да какой тебе ефр… — возмутился в свою очередь Сашка, но я перебил.
— Тс!
— Красноармеец Вакуленко, выйти из строя!
Боец вышел из рядов первого взвода и получил благодарность перед строем и представление к медали. За ним ротный наградил благодарностью еще восемь человек, повысил ефрейтора из второго взвода до сержанта, отдельно поблагодарил политрука Мальцева и распустил строй.
— А почему тебе ниче не дали, командир? — подколол Владимир. — Я думал тебе всегда положено.
— Сидорин! — раздался сзади голос старлея.
Ухмыльнувшись, я подмигнул усатому и пошел на зов:
— Здравия желаю, товарищ лейтенант.
— Тебя Рудько в штаб дивизии вызывает. Телега — в десять.
Желудок сжался, сердце пропустило удар, по спине побежали мурашки. Особист — это плохо в любом случае, потому что если на тебя кто-то завел папочку, папочка уже никуда не денется.