— Так точно, — уныло козырнул я. — Спасибо, товарищ лейтенант.
— Да ладно тебе, — вполне человечно улыбнулся он. — Я про тебя писал кое-что туда, — он указал на небо.
Комбату писал то есть.
— Преступлений и нарушений за тобой нет, прямо из детдома в армию, негде просто. Ну контузило, ну забыл, ну и что? Вон какое отделение у тебя героическое, на самое острие ставить можно и быть спокойным — любую задачу выполните.
В самом деле, чего я переживаю? Меня че, в яму посадят и пытать будут? Зачем? Уверен — просто в папочку нужна еще одна страница для отчетности.
— Спасибо, товарищ лейтенант, — улыбнулся я в ответ.
— Свободен, — махнув рукой, он направился к штабной землянке.
Ну а я — к бойцам, сходу подколов Калюжного:
— Поздравляю с повышением, товарищ мичман.
Мужики заржали.
— Та шо с вас, пехтуры взять, — гордо отмахнулся он, и мы со смехом пошли домой, в землянку.
Повозка была почти пуста. Возница — незнакомый мужичок лет пятидесяти, с бородой, в гражданском полупальто. Как-то словно само собой получилась так, что Калюжный поехал со мной — сел на доски, прислонившись спиной к мешку.
— Поехали? — спросил возница.
— Поехали.
Я залез, сел рядом с Калюжным. Возница цокнул лошади. Поехали.
Километров двенадцать до дивизионного штаба. Ехали по дороге, через рощу акаций, потом через поле. Утро холодное, не ветер — просто холодно. Я застегнул шинель.
— Васько, — сказал Калюжный.
— М?
— Ты не дергайся.
— А я не дергаюсь.
— Дергаешься. Я вижу.
— Да? — удивился я.
Я подумал. Действительно — пальцы на коленях постукивают. Ну-ка цыц — старлей и Петро дело говорят, дергаться не надо.
— Просто неприятно как-то, — смог выразить я.
— Та оно понятно. Кому ж приятно к особисту ехать? Особенно когда не за чем-то конкретным, а так — просто посмотреть.
— Откуда знаешь, что просто посмотреть?
— А если б за конкретным — тебя бы под конвоем, а не на телеге с дедом.
— Ну-ну! Ишь, деда нашел! — обиделся возница. — Ты ж мне в сыновья не годишься даж — староват.
— Та я ж по-доброму, — ответил Калюжный.
— Так и я не со злом, — хмыкнул «не дед».
— Память тебе отшибло, — переключился на меня Петро. — Какой спрос?
Уже, наверное, весь батальон, а то и выше знают о моей «контузии». Знают, в меру сил сочувствуют, но подвоха никто не ждет — репутация.
— А что после — то у тебя в порядке. Кравченко подтвердит, Бережной подтвердит, Мальцев подтвердит. Даже Кулик, я думаю, подтвердит.
— Кулик?
— А чо? Шутки шуткой, а у Кулика к тебе уважение есть. Он мне один раз сказал. Не при тебе, конечно.
— Так и сказал? — не поверил я.
— Ну не так, — ухмыльнулся Калюжный. — Когда вы по трещотки сходили, бачив — «Сидорин на каждой деревне как у себя».
Я хмыкнул:
— Так это про деревню.
— Это — про умение с людьми. — Калюжный посмотрел на меня. — Главное — они тебя видят, Васько. Не как контуженного, а как командира. Это — щит.
— Думаешь?
— Знаю.
Дед обернулся, посмотрел на нас:
— Чей-то у вас разговоры какие-то мутные? Кто кого уважает, кто кому щит. А этот вообще ехать боится, — кивнул на меня.
— Война идет, товарищ, — ответил я. — Муть со всех сторон подымает. Не боись — мы вон те три твои мутных мешка разгрузить поможем.
— А че «мутные»? — заерзал он. — Мешка как мешки! Сам разгружу, чей не дед.
Он отвернулся и принялся ласково ругать лошадь.
Штаб дивизии был расположен в селе, в бывшей школе: двухэтажный, кирпичный, с побелёнными стенами. У входа — часовой, проверил мои документы, кивнул на вход:
— Капитан Рудько, второй этаж, дверь налево в конце коридора. Сначала к секретарю. Один, — посмотрел на собравшегося было пойти за мной Петро.
Калюжный пожал плечами, сел на крылечко сбоку от часового и достал кисет, а я вошел внутрь. Пахло мокрой штукатуркой и керосином. На первом этаже плакаты с красноармейцами, частью — старые, времен Гражданской, рабочие столы в две линии, бойцы в форме — кто пишет, кто говорит по телефону. По лестнице — второй этаж. Узкий коридор, по обеим сторонам двери. Слева в конце — дверь без таблички.
Перед ней на лавке сидели двое. Молодой боец с забинтованной рукой и мужичок в форме без знаков различия.
Я сел на лавку рядом. Боец с рукой посмотрел на меня:
— К Рудько?
— К Рудько.
— Долго.
— Сколько?
— Я уже час сижу.
— А ты по какому?
— Раненый. Документы потерял в бою. Без документов лежать в санчасти нельзя — вот я в очереди на оформление новых. Сижу.