— Товарищ санитар! — окликнул я.
Обернувшись, он с тихим, как будто машинальным, матом запрыгнул в «кузов», снял с раненного шинель. «Посекло» знатно — вместо левой руки сплошное месиво, кое-как перетянутое жгутом. Санитар начал делать непрямой массаж сердца, а я со своими курсами первой экстренной помощи совсем не мог помочь. Странно — мне как личности эта сцена неприятна, не более, а вот тело реагирует по-другому.
Сидорин еще не привык к такому.
Привыкнет.
Деревня встретила нас белеными домиками с соломенными крышами, пыльными вишнями за заборами палисадников, лаем редких собак, лениво дремлющими на клонящемся к закату солнышке котами и почти полным отсутствием мужиков призывного возраста. В огородах копались старушки и старики, на боковой улочке дети уничтожали палками едва успевшую вырасти крапиву. Почти мирная жизнь. Что с ней будет, когда придут немцы?
Подвода остановилась у забора самой большой хаты в центре деревни. На воротах висела прибитая гвоздями белая простыня с красным крестом. Рядом стояли две подводы, такие же, как наша, и ещё одна телега с бортами повыше. От неё пахло так, что я сразу понял, для чего она.
Санитар спрыгнул, постучал в ворота.
— Сидорин, иди сам, — кивнул он мне.
Не став оглядываться на тело Рубцова, я аккуратно, чтобы не «расплескать» продолжающую гудеть голову, спустился на потрескавшуюся грунтовку.
— Помочь? — для проформы спросил санитар.
— Не, — отказался я. — Куда?
— Контуженный, — вздохнул он. — Иди, мимо не пройдешь.
Он запрыгнул на подводу и наклонился к ногам Рубцова, а я вошел во двор и аккуратно, держась за перила, преодолел три ступеньки крыльца.
Внутри хаты пахло хлоркой, кровью, тленом и кипячёным бельём. Свет шёл из двух лишенных занавесок окон, прямой, желтоватый. Стены белёные, потолок низкий. В дальнем конце — пара коек, одна — свободна. Посередине — стол с голым по пояс бойцом, которому зашивали большую, рваную рану на правой нижней стороне ребер. У изголовья стоял старик-санитар, тихонько молился на икону в углу хаты и время от времени придерживал, где надо.
Рану зашивала стоящая ко мне спиной женщина в белом халате с красными от крови рукавами по самые запястья и с собранными в пучок на затылке черными волосами.
— Че те? — не оборачиваясь спросила она.
— Не срочно, — ответил я.
— Жди, — велела она.
Справа от прохода стояла табуретка, и я на нее аккуратно сел.
Душно. Со стола капало. Боец, дородный дядька лет сорока на вид, мужественно терпел, закусив щепку и почти не стонал. Доктор работала молча, быстро, без лишних движений. Шов, еще один. Тело просило отвернуться, но я смотрел. Нужно привыкать.
Доктор бросила окровавленные инструменты в лязгнувшую каретку, и они с санитаром промыли рану. Стоны усилились, достигли уровня «приглушенный вой» на моменте, когда бойцу пришлось сесть и поднять руки, дав доктору возможность наложить повязку, и почти стихли в момент, когда дед помог бойцу дойти до койки.
— Спирту, — попросил он, когда лег и выплюнул щепку.
— Терпи, — отмахнулся санитар.
Доктор тем временем направилась к умывальнику и посмотрела на меня:
— Ну?
Лет двадцать пять. Покрытое потом лицо с высокими скулами и узким ртом. Под глазами — синяки. Волосы прилипли к шее. Глаза — светло-карие и злые. Не на меня — глобально.
— Контузия. Гудит. Не помню ниче, — изложил я. — Сидорин Вася.
— Зубкова, — буркнула она, смывая с рук кровь. — Уши слышат — уже хорошо. Сильно гудит?
— Слабее, чем было, но все равно громко.
— Думать можешь — хорошо, — оценила она. — Тошнит?
— Немного, если двигаюсь.
— Двоится?
— Нет.
Вытерев руки когда-то белым, а теперь — розовым вафельным полотенцем, она пошла ко мне, на ходу достав из кармана маленький фонарик.
А че, в сорок первом уже существуют?
— Сюда смотри, — велела она.
Посветив меня в глаза и заставив поводить ими за фонариком, она решила:
— Нормально. В сарае заночуй. Утром придешь.
— Спасибо, доктор, — поблагодарил я встал.
Медленно спускаясь с крыльца, я был доволен. Можно целые сутки спокойно лежать и думать. Обойдя хату, я нашел старый, покосившийся, сколоченный из смолистого горбыля сарай. Внутри, кроме устланного соломой пола, ничего нет. Через аккуратно прополотые грядки, метрах в десяти — сортир. Этот выстроен из нормальных досок и даже побелен. Уважаю.