— Завтра ночью со мной. По делу.
— В разведку?
— Нет. На диверсию.
Я моргнул.
— Есть.
— В восемнадцать ноль-ноль у меня. Сегодня — готовься. Завтра весь день — отдых. Свободен.
Он ушел, а я вернулся в землянку. Диверсия — это полезно, а легкая тряска перед ней — неизбежность. Уйдет, как только начнется дело.
Калюжный, сидевший у входа на ящике, посмотрел на меня:
— Ну шо?
— Послезавтра до соседей пойду, — ответил я.
— А шо мене не зовут?
— Так море далеко, — развел я руками.
В восемнадцать я был у Серова. Кроме него — Прохоров и Журавлёв. Кстати, как там дед-Огурцов?
— Степан Кузьмич? — спросил я.
— В тылу. Нога заживает медленно. Дед старый, кости плохо срастаются, — Серов разложил карту. — Да и не нужен — через нейтралку идем, там что с проводником, что без… — он махнул рукой и начал инструктаж. — Идём через нашу передовую, с той стороны, где рощица сосновая. До их позиций — семьсот метров.
— Что взрываем?
— Минометный склад. Километра полтора от их передовой, в овраге. Видимо, основной запас на наш сектор. Если успеем подорвать — им работать по нам будет нечем недели две. А нам как раз эти недели нужны.
Я не стал спрашивать, зачем нам эти недели. И так понимал — даже не знанием о том, что отступление неизбежно, а самым важным для службы местом.
— Состав. Я — старший. Прохоров — на огневом прикрытии. ППШ возьмешь, у нас есть один. Журавлёв — на тихой работе, часовых снимать. Ты — на закладке тола. Обучен?
Умею, но…
— Никак нет, товарищ лейтенант.
— Не всемогущая контузия-то, а? — Серов чуть улыбнулся. — Покажу сегодня. Тол с детонатором, бикфордов шнур, поджигаем спичкой. Шнур — три минуты горения, потом — взрыв. Заложишь, поджигаешь, уходишь. До склада — не больше восьмидесяти метров на отход к моменту взрыва.
— Восемьдесят метров за три минуты?
— На животе, тихо. Не бегом. Иначе услышат и догонят.
— Понял.
— Снаряжение — как тогда. Тол — мне, шнуры и спички — тебе.
— Своих нету, — признался я.
— Выдам, — отмахнулся Серов. — Выход — завтра в двадцать два. Сбор у моей землянки. Не опаздывать.
Ночь была подходящая — луна за тучами, ветер с запада без передышки шелестел кустарником, создавая природную маскировку. Холод собачий — я в шинели и в перчатках, и всё равно пальцы коченеют.
Мы вышли в двадцать два. Через нашу передовую часовой пропустил молча — Серов кивнул, он кивнул. Дальше — в сосновую рощу, через рощу — к их позициям. Шли как всегда: Серов первым, Журавлёв вторым, я третьим, Прохоров с ППШ замыкал.
К часу ночи мы перевалили через гряду и оказались в виду их передовой.
Серов поднял руку — лечь. Мы залегли в кустарнике.
Передовая в этом секторе у врага не сплошная — редкая цепочка секретов и одна блиндажная позиция метров на сто. Между секретами — пустоты. Серов изучал в бинокль — искал самый удобный проход.
Через минут двадцать показал жестом: налево, через ложбину. Мы поползли. Часовых было двое в первом секрете — в двадцати метрах от нашего пути. Журавлёв пополз направо, к ним, я остался с Серовым. Прохоров — сзади, с ППШ.
Я смотрел, как Журавлёв растворяется в траве.
Через три минуты — короткий, сразу оборвавшийся вскрик в кустах. Потом тишина.
Журавлёв вернулся.
— Двое. Снято.
— Хорошо.
Мы поползли мимо секрета. Я заглянул — двое румын лежали в окопчике, один — на дне, второй — привалившись к стенке. Оба — с перерезанными горлами. Журавлёв работал чисто.
Как-то машинально я достал Ф-1, выдернул чеку до половины — так, чтобы скоба ещё держала, но малейшее движение — и вылетит. Подсунул под тело того, что у стенки. Положил так, чтобы тело придавливало скобу. Если кто-то будет переворачивать труп — граната сработает.
Серов на меня смотрел. Не помешал.
— Зачем?
— На всякий случай. Если найдут до взрыва — задержит на минуту-две.
— Хитро.
— Так точно.
Прохоров рядом тихо хмыкнул — одобрительно. Журавлёв тоже посмотрел внимательно.
— Двинули, — велел Серов.
Дальше — ползком, через нейтралку их тыла. Километр с лишним. Шли долго, медленно, осторожно. Серов знал направление по компасу, я подстраховывал. В пути миновали ещё один секрет — его мы обошли, не трогая.
К двум ночи мы добрались до оврага.
Овраг был неглубокий, заросший кустарником. На дне — две большие палатки, ещё какие-то ящики, прикрытые брезентом, грузовая телега с ослом. Видимо, ослика держали для подвоза ящиков с дальних позиций. И — штабель ящиков, аккуратно сложенный у дальней стенки оврага. Это и был склад.