— Командир… — почти простонал Журавлев.
— Потом! — оборвал я, быстро запихивая имущество Серова себе в вещмешок. — Все, пошли! — вскочил на ноги.
— Вперед нужно, — упрямо заявил Петров.
Выдав матерный аналог «хочешь вперед — на здоровье», я пошел куда считал нужным сам. Нет времени спорить. Почти сразу за мной пошел Журавлев, а спустя пару секунд поднялся и Петров. Полагаю, не от осознания моей правоты, а потому что одному оставаться не хочется.
Зарево и фейерверк продолжались, и в лесу было почти светло — это позволило нам перейти на бег. На север. Вглубь рощицы, потом — вдоль ее краешка. Здесь было все еще громко, но зареву уже не хватало сил освещать нейтралку. Я посмотрел в бинокль: на позициях имелись румыны, но сейчас им было не до нас — они стояли, курили и смотрели в сторону склада. Секреты… Вижу! Один, с нарушенной маскировкой, пустой — тамошние обитатели стянулись на шум.
— Вперед, — велел я, убрал бинокль и пополз.
Остановились через час. Метров шестьсот за дорогой, в густом сосняке. Уже в тылу, оставив позади позиции и продолжающий побухивать склад.
— Перекур, — выдохнул я и растянулся на земле.
Рот жадно втягивал пропитанный хвоей и прелой землей воздух. Сердце своими ударами заглушало канонаду. Ноги и руки гудели, скованное единственной, важнейшей задачей — выжить — тело выставило счет и принялось взымать оплату.
Серов. Угораздило же. Жопа. Полная жопа — мы где-то в тылу, румыны на шухере, скоро они накатят в полную силу, и наши уйдут. Возможно — до того, как мы успеем вернуться. Если… Нет, никакого «если»! Мы вернемся, целыми и невредимыми.
Растяжка. Вот я дебил, а. Пока мне выдавали «колотушки», а «эфками» работать приходилось в «полевых» условиях, все было нормально, но стоило мозгу осознать, что мы идем на диверсию, включились рефлексы. Стоило того? Если бы не задержка, мы бы за три минуты горения шнура успели бы уйти дальше. Если бы…
И «если бы» нам тоже сейчас не нужно. Жопа уже случилась, мы — в ее недрах, а значит нужно выбираться.
— Надо… — Прохоров прервался на вдох. — Жене… Серова… В Тбилиси…
Не один я о ненужном думаю.
— Надо, — согласился Журавлев.
Этот запыхался меньше.
— Ты… нахера… сюда? — одышливо спросил меня Прохоров.
— Потом, — выдохнул я.
Помолчали. Отходняк отпускал, пульс постепенно замедлялся, раскаленные иглы перестали жечь легкие при каждом вдохе. Сев, я поморщился на покрытые кроваво-грязевой коркой ладони — стабильно содраны, стабильно рубцуются, функциональны — я снял с пояса фляжку и сходу осушил половину, чувствуя, как с холодным потоком возвращается жизнь. Закрыв крышку, посмотрел на валяющегося и слепо хлопающего глазами на кроны сосен Прохорова:
— Сюда — потому что вариантов других не было.
— Теперь нам конец, — апатично заявил он. — Вы как хотите, а я в плен сдаваться не стану, лучше сам.
— Лучше не самому, а вместе с врагами, — поправил Журавлев.
— Отставить уныние, — приказал я.
— А ты че раскомандовался? — начал садиться Прохоров. — Че-то не помню, чтобы тебя главным назначали.
— При гибели старшего по званию командование принимает следующий, — спокойно ответил я. — Устав забыл?
— Ха, старший! — ухмыльнулся он. — Салага, в войсках месяца три, а уже — старший!
— Дитятко заигралось в матерого разведчика, но жидко срется в штаны от вражеских тылов, — скучным тоном озвучил я.
Прохоров зашипел, вскочил на ноги. Я поднялся навстречу. Журавлёв равнодушно косился и не вставал.
Поймав выброшенную в мое лицо руку Прохорова, я сделал подсечку и не жалеючи впечатал его рожей в землю, заломав руку.
— Отпусти! — промычал он в землю.
— Товарищ командир, разрешите обратиться, — поправил я и надавил на руку сильнее.
Прохоров ответил матом, я добавил еще:
— В присутствии старших по званию не выражаются.
Не хочу идиота калечить, но лучше прикопать его прямо здесь, потому что без субординации подохнем все втроем. Прохоров мычал, очень аккуратно дергался, но постепенно затих. Я не отпускал. После пары минут тишины о землю срезонировало тихое:
— Товарищ командир, разрешите обратиться.
Отпустив, я сделал шаг назад:
— Разрешаю.
Прохоров встал, аккуратно прижав руку к телу. Второй, неуставной левой, нарочито-размашисто козырнул и издевательским тоном заявил:
— Забыл, товарищ командир.
— Принял, — серьезно ответил я и сел под дерево. — Мы — в жопе, мужики. Перелаемся — сгинем без толку. Предлагаю держаться вместе до возвращения к своим. Дальше, — посмотрел в глаза Прохорову. — Разберемся.