— Консервы тяжелые, сперва их, — отдал я лучший из возможных приказов, и мы налегли на сосиски и тушенку.
— Ух, мля, — расстегнул ремень Прохоров.
— Это че, персики? — нашел десерт Журавлев.
«Жирными морскими зверьми тюленями» растянувшись на земле, мы тяжело дышали. Живы. Хорошо.
К противоположному краю леса мы вышли к сумеркам. Лежа в кустах, я рассматривал в бинокль расположенный в паре сотен метров, в низине, полупостоянный лагерь врага. Пять-шесть больших палаток, две полевые кухни, конюшня, телеги под навесом. По периметру — редкий заборчик из жердин. Часовые на воротах — двое.
Пара палаток отличалась. Одна — поменьше — штабная, примерно в центре лагеря, нам не интересна. А вон та, чуть не доходя до середины, с противоположной нам стороны, другая, побольше, с двумя часовыми на входе и с широким подъездом, где прямо сейчас с телеги сгружают ящик. Склад БК.
Убрав бинокль, я задумался. Авантюра такая, что за нее меня бы уволили из армии — по слабоумию. Но так, сука, вкусно и красиво выглядит в голове… Риск. Огромный, глупый, ненужный.
Вернув бинокль, посмотрел еще, выбирая остатки последних светлых минут сегодняшнего дня. Увидев все, что нужно, горько вздохнул и пошел к своим. Авантюра! Идиотизм! Сам сгину, и мужиков положу!
— Итак, бойцы, — я подсел к ним.
Прохоров не торопясь, смакуя, откусывал от насаженной на нож половинки персика, дремавший Журавлев открыл глаза.
— Рядышком относительно крупный лагерь врагов. Караульная служба в нем несется надлежащим образом. Почти в центре — красивая палаточка с БК.
— Надо брать, — заявил Журавлев.
— Ох, надо, — вздохнул я. — Хочется и колется. Буду честен, мужики — тут или пронесет, или нет.
— Надо играть, пока идет, — хлюпнул персиком Прохоров.
— Значит единогласно, — кивнул я.
Дурак.
— Одевайся, Тимох, — вытряхнул из мешка форму. — По темноте не узнают.
На чистую наглость и удачу рассчитывать — последнее дело.
Мы оделись, Прохоров заржал:
— Вылитые фашисты!
Защелкнув ремень, я начал инструктаж:
— План такой…
Бойцы покивали.
— Двинули, — скомандовал я.
Оставив Прохорова с пулеметом лежать за нами — больше для успокоения, чем ради нужды — мы с Журавлевым по аккуратно, через кусты и тень сосен, спустились в низину и на полусогнутых, немного трепая румынскую форму кустами, направились к лагерю.
Тыл. Спокойствие. Здесь и эха того, что случилось вчера ночью и утро не слышали — по крайней мере, я на это надеялся. Без происшествий добравшись до забора, мы с комфортом пролезли между жердей и по вони поняли, что я не сошел с направления: мы за палаткой-сортиром.
Адреналин бил в голову мощнее, чем запах, но я смог заставить себя спокойно идти по лагерю. Тимоха шел рядом. Кое-где горели керосинки, и было тяжело заставлять себя шагать прямо через круги света. Вокруг — разговоры, смех. То же самое, что у нас, но на вражеском.
Не суясь в центр, мы прошли полукруг по «переулку» между палаток, и я достал свою последнюю «эфку». Тимофей повторил. Медленно, тихо, почти не дыша, я вырвал чеку и дал время Журавлеву повторить. Зажмурившись на долю секунды, я сморгнул пот и высунулся из-за палатки. Подъезд — как на ладони. Почти синхронно замахнувшись, мы с Тимохой отправили гранаты в черный зев склада.
И тут же — резкий, на максимальных оборотах, рывок между палатками в сторону забора.
Один…
Я перепрыгнул через колышек палатки.
Два…
Ударом локтя вмял выглянувшему в проход румыну нос в череп.
Три…
— Ща! — заорал я Тимофею и высоким прыжком перемахнул через забор.
Он прыгнул следом, и за спиной раздался двойной взрыв, переросший в частую череду прежде, чем отброшенные взрывной волной мы не шмякнулись в кусты.
— Не лежать!!! — постарался я перекричать гул в собственной голове и пополз вперед, не чувствуя царапающих лицо и ладони веток.
За спиной ревело, свистело и грохотало, мы ползли, со всех сторон на землю падали куски того, что было лагерем. Столько возможностей померить — и ради чего?
Гул в голове стал тише, я услышал непрерывной рекой льющийся мат Журавлева, поднялся на полусогнутые и устремился к деревьям, на ходу выцарапывая из кобуры трофейный «Люгер» — с этой стороны в лесочке у румынов секрет, мне повезло увидеть его смену.
Нырнув в лес, я перекатился за ствол дерева, чувствуя, как благодарная спина перестает ждать шальной осколок. Не ждать — дальше, между деревьями.