В пути ротный расспрашивал про рейд — где всё пошло не так, почему решили идти через тылы и попросил пересказать наши подвиги. Не для рапорта — чисто по-человечески интересно.
Я рассказывал, глаза пацанов горели. Фронт держать — это опасный и очень нужный труд, но какой пацан не захотел бы приправить его лихими диверсиями и хитрыми засадами?
— Славно погуляли, — оценил рейд старлей. — Вся дивизия уже наслышана. Говорят, вы еще конвой какой-то распотрошили? С грузом? — посмотрел на меня.
Я понял. И согласен — пацанам о брошенных пленных знать не надо.
— Конвой распотрошили, но груза слишком много было. Пришлось доверить местным.
Когда мы подошли к окраинам порта, Сашка задал один из главных вопросов мироздания:
— А почему море Черное, если оно серое?
— Это сейчас серое, — ответил я. — А когда солнечно, синее бывает.
Пацаны логики не уловили, но больше спрашивать не стали. Море открылось во всей своей красе — темная, неспокойная вода до самого горизонта, а на рейде — корабли.
— А как вон тот в шторм плавает? — спросил Колька, указав на маленький катер — такой, что кажется, будто его перешибет первая большая волна.
— Ты че? — ткнул его кулаком в плечо Сашка. — Не «плавает», а «ходит» — забыл, чему дядь Петя учил?
— Да помню! — огрызнулся Колька. — Плавает — говно в проруби.
— Не сквернословить в присутствии старших по званию! — с едва заметной улыбкой одернул Кравченко.
В порту — суматоха. На пирсах — длинные очереди бойцов. Грузили раненых и матчасть. На одном пирсе — длинные ящики, артиллерийские части. На другом — бойцы в строю, ждали посадки. Сашка с Колькой открыв рот глазели на корабли и суету, Кравченко целеустремленно вел нас к пирсу номер три.
Жигалова нельзя было не заметить — среди серой, грязной, измотанной пехоты он смотрелся сошедшим с плаката. Чёрная флотская шинель — выглаженная, ни пятнышка. Фуражка с крабом, надвинута идеально ровно, бляха отражает тусклое солнце. Сапоги — чёрные, блестящие, удивительно чистые. Высокий, смуглый, лицо гладкое, бритое. Лет тридцати пяти. Единственное, что выдавало усталость — тёмные мешки под глазами.
Кравченко пожал Жигалову руку, а пацаны застыли, разглядывая аномалию.
— Командир, — шепнул Сашка. — Это кто? Адмирал?
— Не, Сань, — хохотнул я. — Адмиралам на землю только раз в год на сутки сходить можно — перед Наркоматом обороны отчитаться.
— Фига себе! — простодушно удивился Колька.
— Шутишь, — прищурился Сашка.
— Шучу, — признался я. — Перед нами Капитан-лейтенант. Они там на флоте от безделья лоск наводят все время. Представьте нашего мичмана в годы его флотской славы?
Пацаны представили и восхищенно вздохнули.
Тем временем Жигалов успел выдать старлею несколько листов, и тот куда-то направился, читая их на ходу. Мы остались — последним приказом было «Стойте». Жигалов обратил на нас внимание, подошел, достал портсигар:
— А это не в вашей роте какие-то ловкачи по тылам прошлись?
Не только дивизия знает, получается, а еще и флот.
— Были такие, — кивнул я и взял протянутую папиросу. — Спасибо, товарищ капитан-лейтенант, — убрал в планшет, чтобы махнуться с кем-нибудь позже.
Жигалов не стал предлагать пацанам, оглядел их пока закуривал сам и убрал портсигар в карман:
— Не вы ли, орлы?
Орлы приосанились, и Сашка козырнул:
— Никак нет, товарищ капитан-лейтенант!
— Товарищ сержант, товарищ капитан-лейтенант! — сдал меня Колька.
Жигалин уважительно мне кивнул и заметил:
— Че-то вы больно молоды.
— Виноват, товарищ капитан-лейтенант, — козырнул в этот раз Колька.
— Восемнадцать, товарищ капитан-лейтенант! — соврал Сашка. — Девятнадцать через четыре дня будет.
Жигалов улыбнулся:
— На корабле справишь, значит.
Пацан улыбнулся во весь рот:
— Так точно, товарищ капитан-лейтенант!
Жигалов достал из внутреннего кармана плоскую флягу. Открутил крышку:
— За твои девятнадцать.
Сделал глоток, выдохнул, протянул фляжку Сане. Тот покосился на меня и с горечью в голосе отказался:
— Спасибо, товарищ капитан-лейтенант. Не пью.
— Молодец, — похвалил Жигалов и переключился на приунывшего Кольку. — Море-то первый раз увидел поди?
— Так точно, товарищ капитан-лейтенант! — моментально оживился пацан. — Огромное! И корабли красивые!
— Корабли — да, — Жигалов солидно улыбнулся. — Корабль — это лучшее, что человек руками сделал. Это тебе не телега. Это — душа в железе.