Я вернулся к стрельбе. Цепь подходила. Сто метров. Восемьдесят.
— Гранаты! — заорал я.
Я выдернул чеку у «колотушки», бросил. Отделение повторило — Кольке пришлось бросить две, за себя и Гонтаренко, потому что пулемет останавливаться не должен. Череда разрывов прорядила и рассеяла цепь, но на смену ей пришла следующая. Патроны убывали с пугающей скоростью, враги активно пользовались трупами предшественников как укрытием, давным-давно натертые затвором мозоли соскальзывали, и приходилось вытирать руку об изгвазданную гимнастерку.
Атака откатилась через час. Серьёзные потери у румын — за полсотни осталось в поле. У нас — двое тяжелораненых из соседнего взвода. У меня в отделении — все целы, слава Богу. Я смотрел на Сашку. Он чистил мосинку. Лицо чёрное от пороха. Гимнастёрка на боку порвана.
— Сашка.
— Молодец.
Сашка, не отрывая взгляда от винтовки, неожиданно спокойно ответил:
— Я думал, командир. О том, что нужно делать прямо сейчас, а не потом, — поднял взгляд на меня. — Это и есть «воевать с холодной головой»?
— Оно, — улыбнулся я.
— Буду торопиться и ошибаться, — вернулся к винтовке. — Лейтенантом мне в Берлин не войти. А я — хочу.
— Мы, наверно, Берлин вообще не увидим, — заметил я.
— Ты че, командир? — удивленно посмотрел Сашка. — Помирать собрался?
— Дурак, чтоли? — покрутил я пальцем у виска. — Мы ж Отдельная Приморская армия. Потом нас включат в состав одного из фронтов. Южных фронтов, а Берлин — он на севере, и там свои фронты есть.
Пацан задумался и спросил:
— А в какой тогда город лейтенантом входить?
— Лучше всего для нас — в Вену, — ответил я. — Это Австрия. Слыхал про Австро-Венгрию?
— В Империалистическую с ними воевали, — покивал Сашка. — А че, Вена — тоже хорошо!
К вечеру стало тихо. Темнело. Где-то далеко-далеко — звуки боя у других участков периметра. Где-то у соседей. Не у нас.
Я обходил отделение. Мужики жевали сухпай. Сашка с Колькой сидели рядом, делились галетами и тушенкой из моих запасов — тощие, надо откармливать. Калюжный сидел на бруствере. Курил, пряча в ладони огонек самокрутки.
— Васько.
— М.
— Хорошо, — поделился он. — Море. Корабли.
Я сел рядом:
— Засиделся на суше?
— Та тож дело, — пожал плечами Петро. — Но разок в море выйдешь — все, часть себя в нем оставляешь. Тоскливо без него на душе.
— Ниче, скоро поплывем, — хлопнул я его по плечу.
— Тю, — сплюнул он. — Плавает знаешь че?
Ночь прошла без происшествий. Я отстоял первую смену, разбудил Калюжного. Лёг сам, заснул. Утром снова прилетел Кравченко — проверил посты, собрал взводных и командиров отделений.
— Расписание подтверждено. Сегодня вечером уходим. Готовность — в девять. Ракету ждем в девять сорок пять. День будет тяжёлый,
Ротный был прав — к полудню пошел большой накат. Артиллерия била минут двадцать, потом пошли цепи. Две — эшелонами, по триста человек каждая. Прячутся, суки, к земле жмутся. Где-то через полчаса, застрелив очередного врага, я внезапно понял, что слышу со стороны своего отделения не какофонию, а лязг отлаженного механизма, в который превратилось отделение. Каждый знает своё место. Каждый знает свою задачу. Каждый знает соседа.
Через час румыны откатились, а я даже не пытался сосчитать трупы — враги все равно условно-бесконечные, лучше считать патроны. Увы — плотность накала дала свои плоды, и наш взвод потерял пятерых. Отделение — слава Богу — отделалось малой кровью: недавно вернувшийся из санчасти Петренко уехал обратно с простреленным бицепсом. Повезло.
— Сидорин! — заорал Кулик. — Ко мне!
Я подбежал.
— Кравченко передаёт — сигнал ракетой будет в восемь вечера. Не в девять — понял⁈
— Отлично, товарищ лейтенант! — обрадовался я.
Чем быстрее свалим, тем лучше — у меня желания героически стоять насмерть, когда отступает весь фронт, нету.
— Готовь отделение.
Я обрадовал бойцов и вернулся к своей ячейке, выкладывать на полку новый запас обойм к «мосинке». Сверху, через бруствер, ко мне спрыгнул Хасанов и протянул полный мешок обойм к трофейной винтовке.
— Спасибо, Равиль, — оценил я.
Всего несколько часов до сигнала.
К шести пошел накат. Этот — не такой плотный, как полуденный, но упорный. Румыны, очевидно, знали об эвакуации и старались как следует потрепать нас напоследок. Артиллерия била волнами, не одним залпом. Пехота шла мелкими группами, не цепью.
— Гонтаренко, по двойкам справа! Хасанов, прикрывай. Сашка — центр. Колька — да постреляешь еще, ты магазины набивай — без пулемета хана! Калюжный, фланг держи!