Рассечет, приближая конец,
Потому что погиб "обалденный",
Ненаглядный, любимый певец;
Кто-то жизнью безмерно помятый;
Кто-то много и всем задолжал;
Кто-то же от задержки зарплаты
Или пенсии недоедал;
Кто-то в сексе насильем обижен;
Кто-то секса, напротив, лишен;
Кто-то был оскорблен и унижен;
Кто-то в лжи глупой был уличен;
Кто-то из любопытства простого
Захотел непременно узнать,
Что же после скитанья земного
Всех умерших должно ожидать.
В общем, если кого одолеет
Мысль скорее из жизни уйти,
Он придумает или сумеет
Повод для суицида найти.
5
Кто другой, побывавши на грани
Между жизнью и смертью, искал
Утешенье бы в полном стакане
Или травку б покуривать стал.
Но герой мой был этого выше,
Он освоил наркотик иной -
Философию смерти, и вышел
Из депрессии очередной
В увлечении скорбным вопросом
О граничном венце бытия.
Он читал все о смерти: и прозу
И поэзию… Галиматья
Сотен авторов, тысячи книжек,
Миллионов журнальных статей
Вовлекла его в душную жижу
Из бредовых и глупых идей.
Жизнь теперь ни во что он не ставил,
Смерть вознес как божественный акт.
Все сознанье на то он направил,
Чтоб осмыслить сей "истинный" факт.
Он уверился в этом настолько,
Что всерьез утверждал всем друзьям:
"Я спокойно умру, если только
Осознаю, что жизнь моя - хлам.
Вряд ли что-то здесь меня задержит".
Так оно с ним и произошло,
Он своею ж идеей был свержен
На асфальта литое стекло.
6
Я считал и сейчас так считаю
(Вы все это оспорить вольны),
Что все те, кто собою кончают,
Без сомнений, душевно больны.
Это, видно, у них от рожденья,
Вряд ли можно такое привить,
Чтоб инстинкта самосохраненья
Все порывы в себе подавить.
Ведь им нужно сменить подсознанье,
Где хранится инстинкт мощный тот,
Алогичным пустым беснованьем
Горьких чувств, поражений, забот.
Я могу понять тех, кто болезнью
Многолетней совсем изможден,
Что считает уже бесполезным
Острой боли противиться он.
Я пойму изнуренных жестоко
Заключенных из концлагерей,
Что бросались на провод под током,
Чтобы с мукой покончить своей.
Безусловно, бывают такие
Ситуации, что иногда
Позавидуют мертвым живые.
Так бывает... Но все же когда
Молодой человек добровольно
Принуждает себя умирать, -
Бестолково, беззубо, безвольно, -
Я не в силах такое понять.
Что их, глупых, на это толкает?
Неурядицы в горькой судьбе?
Их пресыщенность жизнью пустая?
Их сопливая жалость к себе?
(Я не очень-то мягок словами,
Мне бы жестче хотелось сказать,
Да боюсь, что какой-нибудь даме
Эти строки придется читать).
Может, это и есть пресловутый
Чарльза Дарвина вечный отбор:
Жизнь тех особей, что почему-то
Могут дать не потомство, а сор,
Пресекается жесткой рукою
Естества, ведь вполне может быть
В генах самоубийц есть такое,
Что толкает себя их губить.
7
Ну а что же герой мой? Узнал он,
Что девчонка его умерла.
Поначалу она грипповала,
А потом с воспаленьем слегла.
Процедуры, уколы, таблетки
Не смогли помочь вовремя ей.
В эру антибиотиков редко
Пневмония приводит людей
К одру смертному, но, к сожаленью,
Она все же приводит к нему
От вульгарного самолеченья -
Ведь болезнь запускать ни к чему.
Головою поникнув глубоко,
Мой герой шел за гробом в тоске,
Мышцы деревенели от шока,
Ногти вжались в ладонь в кулаке.
Боль потери сразила навскидку,
Впившись в сердце подобно игле.
Разорвалась последняя нитка,
Что держала его на земле.
Брошен ком на прощанье в могилу,
Вырос холм из земли и венков,
Но прострация не отпустила
Его мозг из железных тисков.
Сидя за поминальным застольем,
Он тихонько скорбел и страдал,
Пораженный сжигающей болью.
А народ вокруг ел, выпивал.
Остограммившись, люди ожили,
Больше выпили - их развезло.
Если б это не поминки были,
То до танцев бы дело дошло.
Скорбный повод застолья задвинут
На второй несущественный план.