Я ненавижу ее. За то, что пробралась под кожу. Причем так легко и незаметно.
Я всё еще хочу ее. Потому что она оказалась не просто сексуальной и красивой девушкой, на которую у меня встает как у пацана. А потому, что она не продажная.
Девочка и с меня-то деньги не спешила тянуть. Некоторые пытаются это провернуть уже после первой ночи. Она же ни разу не намекнула, не заикнулась. А после нашей последней встречи в машине буквально сделала контрольный мне в голову своим отказом.
Заставляю свои мысли вернуться в ресторан. Сергей нахваливает вкус нового блюда, которое нам только-только принесли.
Я отправляю в рот первую порцию, но не чувствую вкуса. Это, как и с сексом. Больше не чувствую той искры, которая зажигалась всякий раз с Девочкой.
Мы продолжаем с Сергеем беседовать. Позволяем себе пару капель алкоголя. Мне в общем-то нельзя, но хоть так немного расслабляюсь. Последние дни и без того выдались напряженными.
Остаток вечера проходит уже намного приятней. Сергей дает слово своей славной дочурке, и она рассказывает нам о своем недавнем путешествии по Карибам. Рассказ ее интересный и не раздражающий. С такой и не стыдно поделиться своей фамилией.
Илья должен быть мне благодарен за то, что я не женю ее на какой-нибудь болотной кикиморе, у которой в голове вместо мозгов вакуум. Как бы там ни было, а я всегда отдаю ему лучшее.
Когда мы прощаемся, и я сажусь в свою машину, откидываюсь на спинку и прошу водителя не гнать.
Я ведь и в самом деле отдал Илье лучшее. Например, Марину.
С золотыми локонами и большими голубыми глазами. Моя бесценная жемчужина. Слишком красивая. Слишком умная. Сильная. С характером.
Мы были завидной парой. Я только-только пытался выбраться из нищеты и реабилитировать дело нашего с Тайкой отца. Марина — дочь успешного потомственного инвестора. Видимо, Илья сам того не ведая, пошел по стопам своего деда по материнской линии.
Мне завидовали. Ее — не понимали. Как можно влюбиться в босяка? Зачем?
Когда я встал на ноги и заткнул всем рты, думал, что смогу насладиться счастливой семейной жизнью. Но нет.
Нас пытались рассорить. И ее родители, и наши завистники. Ссали мне в уши, что Марина тягается с разными любовниками, наставляет мне рога. Я не верил. Никогда. Но сомнение всё равно осело где-то так глубоко в душе, что отковырять его было просто невозможно.
Тем не менее мы оставались семьей. Вопреки.
Когда я узнал о том, что Марина беременна, обрадовался. Не слушал сплетни, которые вились за моей спиной и были связаны с тем, что это не мой ребенок. На тот момент, уже никто не мог мне такое сказать в глаза. Я стал влиятельным и мог стереть в порошок любого.
Сомнение снова ожило. Я его гнал. У меня никогда не было причин подозревать Марину в неверности. Или она просто хорошо умела маскироваться.
Роды оказались тяжелыми, длительными. Я был всё это время рядом. За дверью. Слушал ее крики, тихо сходил с ума. А потом… Потом на какое-то время стало тихо. Подозрительно. Жутко.
Крик ребенка будто подтолкнул планету снова продолжить вращаться.
А затем…
Этот мир развалился на куски, как бы пафосно это не звучало. У всех есть эти моменты, которые делят жизнь на «до» и «после». После каждого такого момента ты продолжаешь жить. С той лишь разницей, что отчётливо понимаешь — как раньше ничего не будет. Ты не будешь. Твоя жизнь и прочие нюансы. И хоть усрись доказывай обратное, но таково правило мироздания. Ему похуй на твою трагедию, которая в глобальном плане ни на что не влияет.
Я выпустил всех своих чертей и всё свое подозрение. Решил, если ребенок действительно не мой, а злые языки в кое-то веки оказались правы, нахуй от него избавлюсь. Отомщу. Я был не в себе. Неадекватен. Тем не менее одного взгляда уже оказалось достаточно, чтобы понять, этот ребенок — мой. Конечно, я не успокоился, сделал тест ДНК, который только подтвердил мои догадки.
Единственная в моей жизни женщина, которая любила меня, была преданна мне, умерла.
Ситуация с Девочкой повторяется, но в новой интерпретации. Без трагизма и той сносящей всё на своем пути смертельной силе, которая снова может обеспечить мне разлом в жизни. Но всё же.
Вибрация смартфона заставляет меня открыть глаза и взглянуть на экран. Поднимаю трубку.
— Она теперь под наблюдением, — слышу, как всегда, уверенный серьезный тон своего человека из службы безопасности.