— Мой отказ — тоже.
— Упрямая.
Даже та крошечная надежда на то, что Безымянный не причастен к пожару, быстро сдыхает. А вместе с ней и какая-то часть меня самой.
— Чудовище! — от бессилия выплёвываю. — Не знаю, как твоя жена решилась родить от тебя ребенка. Я бы не решилась. Никогда. В тебе не осталось ничего человеческого. Ни-че-го. Но как бы ты ни старался, у тебя не получится разрушить его жизнь. Я не позволю.
— Ты ему уже рассказала, что трахалась со мной? — всё тем же спокойным тоном интересуется Безымянный.
Не знаю почему, но я живо представляю его сейчас. Сидит в каком-нибудь кресле, склонив голову чуть набок. Смотрит своими красивыми зелеными глазами с потухшими золотыми искорками или в окно, или просто перед собой.
Весь мой запал тут же угасает. Я ничем не лучше его. Надо рассказать, а я всё молчу.
— Сложно играть в добродетель, правда? — спрашивает, словно издевается.
— Можно хотя бы попытаться, — бормочу.
— Это лицемерно, как считаешь?
— Лучше уж так, чем… Как ты!
— Значит, деньги не возьмешь?
— Нет!
Я сбрасываю вызов и бросаю смарт на кровать. На душе становится еще гаже, чем прежде.
Где-то на кухне лежит запечатанная пачка сигарет Ильи. Только на полпути получается затормозить.
Мне нельзя сигареты. И алкоголь нельзя. И дозу негативных эмоций тоже нужно бы снизить. Ведь именно так о себе заботятся беременные?
Но разве это имеет хоть какое-то значение, если я всё равно планирую избавиться от этой беременности?
Ответа для себя не нахожу. Прислоняюсь спиной к стене, «еду» по ней вниз и опускаюсь на холодный пол.
Гамлет, видимо, решил, что я совсем ни на что не гожусь и, как обычно, пришел утешить. Я не сопротивляюсь и позволяю ему по-хозяйски устроиться у меня на коленях.
«Оживаю» только в тот момент, когда слышу, как открывается входная дверь. Быстро вскакиваю. Гамлет недовольно мяукает и спрыгивает с моих рук.
— Прости, мой хороший.
Не уверена, что мои слова хоть как-то повлияли на кота. Ухожу на кухню, открываю холодильник и начинаю заниматься приготовлением… господи, который сейчас час?
Я понятия не имею, сколько времени просидела в коридоре, уставившись в одну точку. Это странное состояние анабиоза помогло мне окончательно не развалиться и не впасть в истерику. Всё равно слезы ничем не помогут.
Судя по бледным сумеркам за окном, уже вечер. Значит, буду изображать активную подготовку к ужину.
Замечаю Илью боковым зрением. Он останавливается на пороге, приваливается плечом к дверному косяку. Смотрит на меня.
Я ничего вслух не спрашиваю. Просто поворачиваю голову, по глазам всё понятно. И моим, и его. В моих — вопрос. В глазах Ильи — усталость.
— На днях поедем с пацанами снова сырье закупать, — заявляет. — Заодно и новое помещение посмотрю. Здесь не вариант заново открываться.
— Уверен, что это поможет?
— В одном городе нам с ним при любом раскладе будет слишком тесно.
Задавать вопросы насчет полиции и прочего не решаюсь. Да и приблизительный ответ мне уже известен. Так просто к Безымянному вряд ли можно подобраться. И это особенно сильно злит.
— Мне страшно, — признаюсь, нервно покручивая в руке деревянную лопатку. — За тебя, — добавляю.
— Да ну ладно тебе, малыш.
— А что потом будет? Что еще твой отец выкинет? Это… это ведь только начало, я права?
Илья подходит ко мне, забирает лопатку, прячет ее обратно в ящик и берет мое лицо в свои ладони.
Мне действительно страшно. Я чувствую себя будто голой, от этого кажусь только уязвимей и слабей. Хочется помочь, но нечем. Во всяком случае, существенным.
— Отец только то и может делать, что палки в колеса вставлять. Думает, перегнет меня и нахер переломает, а я, наоборот, с каждым разом сложней гнусь. Мне нужно уладить дохера дел, а потом мы свалим отсюда. Но я не хочу оставлять тебя здесь одну без присмотра.
— Как долго тебя не будет? — я касаюсь кончиками пальцев ладоней Ильи.
— Не знаю, малыш. Дня три. Можешь со мной поехать, но как там у тебя с работой?
— Нет. Не отпустят.
На самом деле, я могла бы отпроситься, что-то придумать. Но сейчас есть дела поважнее. Илье нужно разобраться со своими последствиями, мне со своими.
— Я останусь здесь. Или… Не знаю, у Янки побуду.
Илья немного хмурится, будто взвешивает для себя все «за» и «против».
— Ок. Значит, вопрос решен.