Последним должен был выступать Джо. Он сидел перед сценой рядом с Сильвией, держа ее руку в своих руках. Его брюки были смяты и плохо подходили к пиджаку, под который он надел черную рубашку «поло» вместо обычной рубашки с галстуком.
— Я… — начал Джо, посмотрев вниз на кафедру, куда он положил лист бумаги формата А-4. — Извините, я не привык говорить перед аудиторией. Я тут записал несколько мыслей, но все это уже было сказано сегодня другими, и гораздо лучше, чем это мог бы сделать я. — Он оторвал руку от уха, аккуратно сложил листок и положил его во внутренний карман пиджака. — Гм, я только хочу поблагодарить Соню за то, что она провела эту панихиду и помогла в организации похорон.
Поднялось одобряющее бормотание, а кто-то даже захлопал в ладоши. Джо пару секунд помолчал, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. Его пальцы снова повисли на мочке уха.
— Я думаю, что об одной вещи я хотел бы сказать отдельно… о нашей семейной жизни. Это пришло мне в голову прямо сейчас, пока я слушал вас, поэтому прошу меня простить заранее, если то, что я скажу, покажется вам бессвязным или… неуместным. — Он глубоко вздохнул. — Некоторые из наших друзей говорили сегодня о том, какой хорошей парой мы были с Эммой, что мы были созданы друг для друга. Николь даже назвала нас идеальной парой. Которой мы и были одно время.
На задних рядах кто-то кашлянул.
— Но я считаю, что сейчас тот момент, когда нужно говорить правду. — Джо оперся руками о кафедру, как проповедник. — В первый год нашей семейной жизни и предшествовавшие свадьбе два года, когда мы просто встречались, мы были, без всякого сомнения, счастливы, очень счастливы. У меня были женщины и до Эммы, но только с ней я узнал, что можно быть счастливым лишь потому, что рядом с тобой находится твоя подруга.
Вик почувствовал, что его мысли снова куда-то уносит; его глаза двинулись по ряду и остановились на Тони, качавшей Джексона в детском рюкзачке. Вик — непроизвольно — представил, как бы она выглядела в обнаженном виде.
— Но в последний год или около того мы с Эммой не ладили. Я до сих пор точно не знаю почему. В любом случае, не стоит здесь вдаваться в подробности, но я упомянул об этом потому, что — мне так кажется — ее гибель была каким-то образом связана с разладом в нашей семье.
Вик повернул голову, чтобы посмотреть на своего друга, заметив по пути, что лицо Тэсс немного покраснело. Он был бы очень удивлен, если бы она заплакала; Вик никогда не видел ее плачущей.
— Я сожалею, что не успел сказать ей, что я по-прежнему очень люблю ее, и попросить у нее прощения, за все, тоже не успел. Я думал, у меня еще будет для этого время. Это совет… — сказал Джо, и слезы навернулись в уголках его глаз. — Банальный совет рождественского клоуна. Будьте добры с теми, кого вы любите. Потому что… потому что они могут умереть. Они могут, черт возьми, умереть. И то, что смерть не в силах у вас отобрать, — ваши воспоминания, да… — он фыркнул, как если бы рассказывал анекдот, — воспоминания о лучших днях, их у вас отберет время. — Джо оборвал свою речь и уставился на пол. — Я… я прошу прощения…
Вик бросил взгляд на Сильвию. Она безучастно смотрела на кулисы сцены.
— И когда дело касается твоих собственных родителей, проходит всего небольшой срок, и ты понимаешь, что что-то нужно делать. Приготовиться к действию. — Он прервал на секунду свою речь; его рука оторвалась от кафедры и провела местом между большим и указательным пальцами по глазам. — Она была моей женой, — продолжил он, с усилием открыв глаза, как это делают чудовищно уставшие люди, — и мы позволим этой ситуации длиться, потому что, вы знаете, всегда есть время. Разве не так? Всегда есть время.
— Джо, — мягко сказал Вик. Он поднялся на сцену и положил свою ладонь ему на плечо. Джо поднял к нему заплаканное лицо. Какое-то время они смотрели друг на друга: четкое изображение Джо в глазах Вика и нерезкое расплывающееся лицо Вика в глазах Джо; а затем голова Джо резко, словно у него сломалась шея, упала на плечо друга. В установившейся тишине Вик увел его со сцены.
В кладовке позади зала, заваленной всяким школьным хламом, Вик ждал, когда Джо начнет говорить. Тот уже десять минут сидел за старой школьной партой, оборудованной откидной крышкой и чернильницей: Джо был похож на выпускника одиннадцатого класса, который так долго думал над экзаменационным вопросом, что успел повзрослеть. В кладовке было душно и тесно; Вик почувствовал, как начало зудеть его левое плечо.
— Вик? — наконец произнес Джо, не глядя на него; его немигающий взгляд застыл на коробке цветных мелков, лежавшей на полу.